Книга Укротитель Драконов 1, страница 87 – Ярослав Мечников

Я поднял ведро и поставил на место.

Чтобы тут выжить, нельзя выделяться. Это я понял ещё в первую неделю. Стадо не любит тех, кто торчит над линией горизонта. Но не выделяться означало стать таким, как они. Резать мясо, таскать вёдра, молчать, слушаться, ждать своей очереди на повышение и смотреть, как зверей ломают шестом. Сделать вид, что Грозовой дрейк — просто товар, который либо сожрёт своё мясо, либо станет мясом для других.

Этого я не мог, не умел и не собирался учиться.

Значит, оставался один путь — тот, который предложил Гарь на смотровой площадке.

Пошёл через загон к тому участку, где стоял Гарь.

— Гарь.

Парень не обернулся.

— Давай в пару. На чистку.

Гарь медленно повернул голову, посмотрел на меня из-под бровей, потом оглянулся по сторонам, быстро и цепко. Кто стоит, кто смотрит, кто слышит.

— Совсем ты себя не бережёшь, Падаль, — сказал он тихо. — Я тебе про Мглу говорил. Рядом держись, когда вниз пойдём. Это одно. А в пару ко мне лезть — это другое. У меня своё место, я его не делю. Ты полез к Железной Руке, ты свой навоз и греби. Раз такой расторопный, справишься.

Он отвернулся, пошёл в сторону загонов, по пути к нему подошёл Крюк из старших.

Я постоял секунду и пошёл обратно. По площадке между клетками уже разбрелись все пары. Крючья работали молча и привычно. Черви возились неуклюже, громыхали вёдрами, ругались шёпотом. Репей нашёлся в дальнем конце, рядом с каким-то тощим старожилом, оба скребли пол, не глядя друг на друга. Тихоня стояла у левой клетки с невысокой темноволосой девушкой, которую я раньше видел, обе работали молча.

Все разобрались, все в парах.

Один Шило стоял у стены с ведром в руках. Скребок прислонён к камню рядом. Глаза опущены, смотрел себе под ноги. Он без пары и я без пары. Делать было нечего, я пошёл в его сторону.

Мы с Шило скребли загон молча. Два часа бок о бок в тесноте между стенами, заляпанными до уровня плеч, в вони, от которой першило в горле. Он работал старательно, даже слишком — скрёб с нажимом, будто хотел продрать камень до основания, но глаза прятал. Стоило повернуться в его сторону, как взгляд соскальзывал вниз: на ведро, на скребок, на руки. Ни слова за два часа.

Я не лез. Зачем? Если человеку есть что сказать, он скажет сам, когда будет готов. Если нет — значит, нет. Я не из тех, кто вытягивает слова клещами. У меня за плечами годы практики: ждешь, когда зверь сделает первый шаг. С людьми этот принцип работает не хуже.

Да и голова была занята другим.

Загон доскребли, сдали вёдра со скребками, получили по куску хлеба и кружке воды. Обычный паёк, без надбавок. Мясо и «привилегии» начинались завтра, а сегодня я оставался таким же Червем, как и все. Что не мешало остальным смотреть на меня так, будто на лбу было написано: «получил больше вашего».

Потом нас собрали на купание.

Трещина ждал внизу, на Площадке. Сгорбленный и неподвижный, как камень, который забыли убрать. Рядом стояли двое Псарей. Черви и Крючья стягивались по лестнице, рассаживаясь и разбредаясь по уступу. Воздух внизу казался тяжелее и гуще, с тем самым горьким привкусом, который оседал на языке и не выветривался часами.

Мгла лежала внизу — серо-лиловая, маслянистая, едва шевелящаяся. Над ней стоял тихий гул, на грани слышимости, будто где-то далеко работал механизм размером с гору.