Книга Укротитель Драконов 1, страница 3 – Ярослав Мечников

Мужик даже не взглянул на меня, его глаза приклеились ко льву.

— Уйди, — хрипло бросил он. Перегаром несло за три метра. — Эта тварь меня порвала. — Он дёрнул забинтованной рукой и скривился. — До кости. Видишь?

— Он защищался, Геннадий. Это запуганный зверь. Дай мне неделю — мы ведь договорились с директором. Если не вытяну, всё сделаем по закону. Но не так.

— Меня дед учил! — голос сорвался на крик, брызнула слюна. — Зверь порвал человека — ему смерть! Сегодня рука, завтра глотка! Отойди!

Его палец на спусковом крючке дрожал.

Я сделал полшага вбок, перекрывая линию огня. Голос старался держать ровным и тихим:

— Послушай. У тебя прокушена рука, ты пьян. С первого выстрела в убойную точку не попадёшь. И тогда мы получим раненого льва на полусорванной цепи в комнате три на четыре метра. Нам обоим придёт конец.

На секунду мужик замер. В мутных глазах промелькнуло что-то похожее на тень здравого смысла. Но страх и водка перевесили: ствол дёрнулся и упёрся мне в грудь.

— Отойди. Я сказал — отойди.

Я посмотрел на чёрный кружок дула. Палец всё ещё лежал на спуске. Мёртвым я точно никому не помогу.

— Хорошо. Отхожу. Медленно. Не стреляй, пока я рядом.

Я начал двигаться по дуге, огибая дрессировщика. Бросил последний взгляд на льва. Зверь смотрел на меня. Тот, кто не кричал и принёс еду, уходил, а тот, от кого пахло болью, оставался.

Лев рванулся вбок — панический прыжок в никуда. Кольцо в стене скрипнуло, цепь загремела, рёв ударил по перекрытиям.

Геннадий дёрнулся всем телом. Испуг окончательно выбил из него остатки контроля: мужик начал разворачивать карабин к зверю и…

Бум.

В тесном боксе звук многократно отскочил от стен, потолка и пола. Пороховой дым повис в сыром воздухе. Геннадий стоял с открытым ртом, растерянно глядя на дымящийся ствол. Видимо, сам от себя такого не ожидал.

Лев замолчал.

Повисла тишина, и в этой тишине я почувствовал мокрое тепло, которое стремительно расползалось по животу. Опустил глаза. На ткани куртки темнело и быстро росло пятно. Красное.

Моё.

Ноги отказали. Холодный бетон сильно ударил по щеке. Запахло пылью и кровью. Как глупо.

— Ты… ты чего… я же не… — голос Геннадия дрожал. Карабин со звоном лязгнул об пол. — Охрана! Охрана!

Звуки поплыли и начали отдаляться, будто кто-то накрывал мир плотным одеялом. Темнота ползла от краёв зрения к центру. В сужающемся пятне света внезапно вспыхнула картинка. Вчерашнее утро: холодный туман над полем, открытая дверца переноски. Молодой беркут стоит на мокрой траве. Секунда. Две. Раскрываются крылья. Толчок вверх.

Лети, клиент, лети.

А затем наступила темнота.

Удар в бок — тупой и широкий, будто от сапога. Боль совсем не та, что секундой ранее, когда пуля пробила живот.

Да и под спиной — не бетон, а камень. Неровный, ледяной, с острыми гранями, впивающимися в лопатки. Воздух режет горло: слишком холодный и разреженный, как на большой высоте.

Я попытался вдохнуть и закашлялся. Рука потянулась к животу: крови нет, раны нет. Но живот совсем другой — плоский и впалый, рёбра прощупываются сквозь одежду. Ткань грубая, колючая — точно не моя куртка. Что происходит?

— Вставай, кусок дерьма!

Голос рычал прямо над ухом. Язык незнакомый, ни один из тех, что я слышал за свои тридцать восемь лет. Но смысл влетал в голову напрямую, минуя перевод.