Книга Укротитель Драконов 1, страница 110 – Ярослав Мечников

Тишина. Пар из ноздри. Лёгкое дрожание чешуи на рёбрах при каждом вдохе.

— Всё, о чём я прошу, — дай мне немного внимания. Чуточку. Чтобы я мог доказать.

Ничего.

Я замолчал. Сидел и смотрел на край его морды, на закрытый глаз, на тяжёлую надбровную дугу. Поймал себя на мысли, что это уже не зоопсихология, а беседа по душам с существом, способным меня убить. Что я делаю?

Но слова закончились. Всё, что мог сказать, — сказал, и теперь просто сидел.

Без плана, без приёмов, без расчёта, какой бок подставить и куда отвести взгляд. Просто находился рядом с ним, потому что больше ничего не оставалось. Думал о чём-то своём: о том, как пахла тайга осенью, когда я шёл по звериной тропе к вольерам. О том, как волчица Серка впервые ткнулась мокрым носом в ладонь после шести месяцев работы. О том, что до этого момента казалось самым важным в жизни, а на деле оказалось лишь разминкой.

Выдох дракона. Тяжёлый, через нос, длиннее обычного. Я не шевельнулся, просто отметил это и продолжил сидеть.

Затем — лёгкий шорох. Чешуя сдвинулась по камню на сантиметр, может, на два. Голова чуть повернулась, и просвет между шеей и стеной стал шире.

Смотрел на него и ничего не ждал. Правда, ничего.

Глаз распахнулся.

Крупный, размером с моё запястье, янтарно-серый, с вертикальным зрачком — так близко, что я видел тонкие прожилки на радужке и тёмные вкрапления у края зрачка, похожие на искры, замёрзшие в стекле. Зрачок расширился, втягивая свет, и уставился на меня: просто смотрел и изучал.

В этом глазу был разум существа, которое смотрело на меня и видело. По-настоящему видело: не силуэт у клетки, не очередного двуногого с мясом и палкой, а кого-то конкретного.

Я улыбнулся.

— Привет, — сказал ему.

Дрейк дёрнул головой — коротко, как человек, который чуть наклоняет голову, рассматривая что-то необычное — и продолжал смотреть. Зрачок медленно сужался и расширялся, подстраиваясь под свет, и в его глубине что-то двигалось: мысль, оценка, вопрос.

Захотелось протянуть руку. Коснуться морды, чешуи у ноздри, провести пальцами по надбровной дуге. Как делал это много раз — с волками, с рысями, с тем леопардом, который восемь месяцев не подпускал, а потом сам положил голову на колени. Тело помнило это движение, руки знали, как делать, но пальцы дрогнули.

Я опустил взгляд и посмотрел на свои руки на коленях. Не потому, что так правильно, не по методике, не по расчёту — просто посмотрел вниз и стал думать о том, как странно всё сложилось. Тайга, вольеры, Центр, лев, выстрел… И вот я здесь, на камне, у клетки с драконом, в мире, где небо серое, а под ногами океан тумана.

Послышался звук, глухой, идущий изнутри. Другой, не тот «хм?» — мягче и ниже, с вопросительной интонацией на конце. Будто он окликнул, будто сказал: эй.

Я поднял голову.

Дрейк смотрел. Глаз был открыт, зрачок чуть расширен, и в нём… Я не мог назвать это словами. Что-то первичное, как первый взгляд новорождённого, который ещё не знает, кто перед ним, но уже видит.

Улыбка расползлась сама собой. Глаза защипало, и пришлось моргнуть: они вдруг стали мокрыми, а в груди разливалось что-то горячее, отчего дышать получалось только через раз.

— Жаль, что с тобой здесь так, дружище, — сказал я, голос сел, и последнее слово вышло хриплым.