Книга Системный Кузнец XIII, страница 48 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

— И сколько твоих латников доплывёт до берега, Лотар? — Адельберт подался вперёд, упёршись кулаками в столешницу. — Связной нынче своими глазами видел, как один-единственный охотник скрутил нашего практика девятой ступени голыми руками да поволок, как кутёнка. Один. А их там — целая Гильдия. Это я не говорю уже про их древнюю защиту о которой связной говорил. Думаешь, они слепы? Они каждое движение наших килей считают, как ростовщик медяки. Едва твои лодки отвалят от борта — их накроют прежде, чем половина вёсел воды коснётся. Высадим мы не войско, а покойников.

Полковник насупился, но спорить не стал.

— Приманка, — негромко произнёс штурман Бранд, человек молчаливый, с обветренным лицом и глазами, вечно прищуренными. — Зверь голоден после спячки. Уведём его. Пустим судно с китовым жиром да живой рыбой в трюмах, со снастями, что бьют по воде, как раненая туша. Поведём его от острова, в открытое море, подальше от их гарпунов и защитной магии. А там, на просторе, где никто не мешает, всем флотом и возьмём.

Командор задумался над этим дольше, чем над прочим. Постучал пальцем по широкому синему пятну за проливом на карте.

— Вот это, Бранд, уже ближе к делу, — проговорил он медленно. — В этом есть здравое зерно. Увести зверя — значит вырвать его из их рук, не пролив своей крови на их берегу. Одно меня держит. — Он поднял палец. — Коли приманка сработает и зверь пойдёт за нами, а взять мы его не сумеем — а две трети шанса, господа, это это игра в кости, тогда разъярённая туша окажется посреди нашей же флотилии. И разнесёт половину вымпелов прежде, чем мы успеем развернуть гарпуны. Чтоб этого избежать, надо стоять не кучей, а врозь, рассыпавшись по морю широко, тактически. А такое построение — дело долгое. Покуда мы расставим сорок посудин как должно, и день минует, и зверя у нас под носом уведут.

Бранд молча наклонил голову — он не привык настаивать.

В наступившей тишине желчный Эрхард не утерпел снова:

— Стало быть, всё негоже. Диверсия — не время, высадка губительна, приманка медлительна. Так что же, господа стратеги, сидеть и ждать у моря погоды?

— Хуже того, что мы сейчас можем сделать, — это именно ждать, магистр, — ровно сказал Адельберт. — Промедление здесь худшая смерть из возможных. Затем я вас всех и позвал.

И тут с дальнего конца стола, где до сих пор молчал самый младший из них, раздался голос — звонкий с той дерзостью, какую дают человеку молодость да знатная кровь, не разбавленные пока поражениями.

— Дозвольте, господин лорд-командор.

Адельберт перевёл на него взгляд без особой охоты. Альбрехт фон Зольден. Двадцати двух лет, сын одного из столпов Дома Золотой Руки, посланный к флоту учеником придворных рунознатцев — а на деле, как полагал командор, затем, чтобы знатный папаша мог после хвастать, что и его кровинка ходила бить Владыку Глубин. Тонкое лицо, холёные руки, никогда не державшие ничего тяжелее пера да рунного резца. Адельберт за всю кампанию не ждал от него ничего, кроме изящных манер да помех под ногами.

— Говори, коли есть что, — буркнул он.

Юнец не стушевался. Придвинул к себе карту, обмакнул палец в пролитую на стол каплю вина и принялся чертить быстро, и движения выдавали в нём человека, что и впрямь знал своё ремесло.

— Каждый наш корабль несёт защитный рунный кожух. Поодиночке — слабый, верно. Такой выброс, о каком донёс лазутчик, ни один из них в одиночку не переживёт, рассыплется кожух, как лёд под кувалдой. — Он провёл линию, соединяя нарисованные точки. — Но руны, господа, тем и хитры, что складываются. Свяжите контуры между собою в верном порядке, плотным строем, борт к борту, по выверенной фигуре, — и отдельные кожухи сольются в один. В большой щит на всю флотилию. То, что раздавит одну посудину, такой щит примет на себя и устоит. И вот что важно. — Альбрехт поднял испачканный вином палец. — Такая древняя махина под горой не бьёт раз за разом, как лучник из колчана. Это единый выброс — выдох. Зарядить его наново — дело не быстрое. Стало быть, нам надо пережить один-единственный удар. Выстоять под ним — и руки у нас развязаны. Котёл пуст, крышка сорвана, а остров гол. Тогда хоть высаживайся, хоть жги, хоть зверя бери — нам никто не помеха.