Книга Системный Кузнец XIII, страница 11 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Прижал штихель, повёл первый штрих. Второй. На третьем чуть дрогнула рука — устал. Остановился, подождал и снова повёл. Четвёртый, пятый, шестой. Седьмой замыкающий — самый ответственный, через всю руну наискось.

Получилось.

Уруз — простая и замыкает остальные. Прошёл её одним длинным движением, безотрывно.

Амальгама запечатала контур. На кромке наконечника засветились тонкие красно-оранжевые жилки, которые пробежали по дуге и потухли. Ци ушла внутрь и замерла в ожидании удара. Система коротко мигнула в углу зрения.

[Амальгама «Вскрытие». Образец № 1. Запечатано. Травление не требуется. Качество контура: 96 %.]

Очень хорошо.

Со вторым образцом из дикого железа пошло жёстче, потому что на дикой породе лёд сел неровно: где гуще, где тоньше. Так что штихель местами цеплялся за бугорки. Пришлось поддать Ци в кончик, резку сделать горячее.

[Образец № 2. Запечатано. Качество контура: 94 %.]

Распрямился. Пальцы отвердели, а в глазах стояла рябь, будто смотришь через нагретый воздух над горном.

Положил оба болта рядышком на верстак, на чистую тряпицу. Корка льда матово отсвечивала, по кромкам темнели тонкие дуги амальгам. Снаружи — два болта как болты, ничего особенного, если приглядываться лень.

Пых на полке свернулся клубком и спал. Огоньки на шерсти у него дышали в такт.

Постоял минуту, потом сполз на пол, привалился спиной к наковальне. Холодный чугун между лопатками. Закрыл глаза — дать им отдохнуть хоть на пару вдохов.

Когда я в последний раз спал по-людски? Так же бывало в Чёрном Замке: сутками у наковальни, забываешь, какой нынче день.

Веки слипались.

Я открыл глаза рывком. Если усну сейчас на полу — просплю до утра, и образцы Цитадель получит уже после рассвета, когда, может, поздно будет. Поднялся, опираясь рукой о наковальню. Собрал болты, обернул каждый в чистую тряпицу, уложил в плоский деревянный короб, какие у Гуннара были припасены под клинки. Остатки дроблёного кварца ссыпал в кожаный мешочек, плотно стянул. Плошку с остатками пасты накрыл тряпицей, поставил в самый дальний угол верстака.

Понёс короб через двор в дом. Ульф спал на лежанке у печи, лицом к стене, и храпел так, что дрожала створка ставни. Я сунул мешочек с кварцем под лежанку, от греха подальше, ценный все таки материал. На лежанку положил руку Ульфу на плечо и потряс.

— Старина. Старина, очнись на минуту.

Великан повернулся, моргнул сонно.

— А?

— Я иду в Цитадель, понёс работу. Ты запри за мной снаружи… тьфу, изнутри. Засов задвинь. Никому не открывай кроме меня. Понял?

— Понял, Кай. Засов. Никому. — Он помотал головой, наконец проснулся. — Готово всё?

— Готово. Спи. Если стучать будут не по-моему, не открывай. Я по-особому стукну — три, потом два.

— Три-два, — повторил он.

Я вышел, услышав, как за спиной Ульф сполз с лежанки, протопал к двери, и засов ударил в скобу.

На улице чернота отступила к западу, а на востоке, за плечом горы, тянулась длинная серо-сизая полоса. Звёзды у горизонта смазались, как будто кто-то провёл по ним мокрой тряпицей. Воздух стоял сырой и плотный, с привкусом соли и угольной гари. Где-то с моря тянуло влажным холодом.

И ни одно окно в улочке не было тёмным. Жёлтые квадраты горели в каждом доме. За закрытыми ставнями двигались тени: кто-то наспех собирался — слышался стук сундучных крышек да женские голоса, понукающих детей. Кто-то наоборот, никуда не собирался — сидел и пил, и я уловил из ближнего окна низкий мужской смех, какой бывает у людей, решивших встретить беду в одной комнате с бутылкой.