Книга Системный Кузнец XII, страница 54 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Голос шёл двумя слоями. Поверху шипел человеческий, сухой, будто от старой простуды. Снизу подпевал второй, низкий и нечеловеческий, от этого второго у меня по затылку пробежал холодок.

— Не спустишься к нашей скромной компании?

Сказано почти вежливо. Я уловил в речи незнакомые обороты — не местный говор, и еще такой какой бывает у людей, что когда-то много читали. Слова лежали ровно. Мозги у этого хозяина склянок работали.

— Какого беса ты тут устроил, — сказал я. Спокойно, насколько хватило воздуха. — Что это за тварь в стене, и что ты делаешь с моим другом?

Он засмеялся тихо, в нос, и тут же закашлялся снова. Только теперь расслышал, что это вовсе не кашель, а такой же двутональный смех, только сорванный и прерывистый.

— С твоим другом всё хорошо, путник. Очень хорошо. Он тут не случайно, как и ты.

— Как и я?

— Как и ты.

Он медленно повернулся.

И первое, что я увидел — лицо.

Лица почти не было.

Кожа на скулах и лбу шла серно-жёлтой коркой, потрескавшейся вдоль и поперёк, как сухая глина. На месте носа темнели две дыры, обведённые жёлтым налётом. Губы тонкие, сухие, потемневшие, и сквозь них в углу рта проглядывал кончик чёрного языка. Глаза молочно-белые, без зрачков.

Череп голый, гладкий, обтянутый той же коркой. На шее, в вырезе балахона, просвечивали под кожей зеленоватые прожилки, кристаллические, тонкие, как ветки.

Рук я тоже толком не разглядел. Пальцы длинные, с жёлтыми когтями вместо ногтей, в три пальца на каждой руке, остальные либо подобраны под ладонь, либо срослись. На правой висел тот самый молот — поменьше моего, но тяжелее на вид.

— Отвечай конкретнее, — сказал я. — Кто ты такой. И что ты тут затеял.

Он наклонил голову набок. Жест получился совсем не человеческий, как у птицы, которая разглядывает червяка перед клевком.

— Кто я? Хороший вопрос, путник.

Снова этот сухой смешок.

— Я давно потерял себя в памяти. Давно потерял счёт времени и мир свой потерял, всё, что было раньше, сжалось до этого камня и до этого прекрасного создания.

Он медленно повёл рукой в сторону туши в стене. Когти на пальцах коротко блеснули.

— Хватит говорить загадками, — оборвал я и поудобнее перехватил молот. — Просто говори конкретно.

Он замер.

— О.

Снова склонил голову.

— Ты что же, путник, решил со мной драться?

В голосе проскользнуло удивление.

— Ты?

Я не ответил. Спустился ещё на два уступа вниз и вышел на ровную площадку, где стояли обелиски. До ближайшего столба оставалось шагов двадцать, до Торна шагов тридцать.

Парень не двинулся. Голова висела на груди, пепельные пряди свисали до подбородка. Полумертвец смотрел на меня молочно-белыми провалами и стоял спокойно, не сдвинув ни ноги.

— Ещё раз спрашиваю, — проговорил я, и голос сел. — Кто ты или что ты? Что это за место? И что с моим человеком? Отвечай, тварь, или это будет последний вопрос, который ты услышишь.

Понимал, чем рискую. Голос выдавал меня всего, и нервы, и то, что седьмую ступень я взял всего недавно.

Но другого не оставалось.

Этот смотрел на меня долго. Молочно-белые провалы не моргали, не двигались, и я не мог понять, видит он меня или мою Ци.

Потом губы его шевельнулись.

— Эстеван, — сказал он. — Эстеван аль-Хадиди. Так звали меня очень, очень давно.

Имя выкатилось изо рта тяжело, будто тот сам уже не помнил, как его произносить. Каганатские нотки, теперь я их различил.