Книга Системный Кузнец IX, страница 88 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

— Гляди-ка, маэстро… — тихий голос Энрике вырвал из задумчивости. — Небо сереет.

Я открыл глаза. И правда. Восток, который всю ночь был лишь непроглядной стеной над морем, начал бледнеть. Чернильная тьма сменялась сумерками. Звёзды гасли одна за другой, растворяясь в наступающем утре.

В сером свете мир начал обретать очертания. Холмы сгладились, уступая место равнине, расчерченной дорогами и каналами. В утренней дымке, уже угадывалось что-то большое, кажется какое-то поселение.

Алекс спал, привалившись плечом к мешку с травами, голова свесилась на грудь. Во сне, без колючей брони, тот выглядел совсем мальчишкой — уставшим, худым и потерянным — таким, каким он был, когда вытащили его из ледяного кургана.

Ульф, свернувшись калачиком, храпел — огромное тело вздымалось и опускалось. Сон праведника.

Энрике вёл лошадь всю ночь, изредка зевая и протирая глаза кулаком, но теперь, когда горизонт посветлел, сонливость с него как рукой сняло. Парень выпрямился на козлах, поправляя сбившуюся куртку.

— Дорога пошла лучше, — заметил тот, не оборачиваясь, но я знал, что он говорит мне. — Камень ровный, ям нет. Ещё час, от силы два — и увидим мачты.

— Часто бывал там? — спросил, разминая затёкшую шею.

Энрике дёрнул плечом.

— Бывал, конечно. С отцом пару раз рыбу возили. Сам ездил… пробовал в люди выбиться.

Он помолчал, глядя на дорогу, а потом вдруг горько усмехнулся.

— Думал, приду в городскую Гильдию Рыбаков, покажу, как ныряю, как узлы вяжу — они меня с руками оторвут. Ага, щас. Там люди серьёзные, маэстро. У них свои кланы, свои порядки. Посмотрели на меня, как на треску тухлую. «Езжай, — говорят, — парень, домой, лови своих анчоусов в луже. Тут океан, тут акулы нужны, а не щеглы».

Я хмыкнул. Везде одно и то же — что у кузнецов, что у рыбаков. Чужаков нигде не любят.

— И что? Сдался?

— Я? — Энрике резко обернулся, и в рассветных лучах глаза блеснули злым азартом. — Да хрена с два я сдался! Пусть смеются, пусть гоняют — всё равно своего добьюсь.

Перехватил поводья поудобнее.

— Ты вот что запомни, Кай. Сейчас я для них — никто. Энрике Щегол, деревенщина, который только и умеет, что девкам юбки задирать. Но придёт время… — он понизил голос до шёпота. — Придёт время, и они забудут про «Щегла». Будут называть меня по имени и фамилии. Энрике Моранти. Да-да! Капитан Моранти!

Парень произнёс фамилию так, будто та уже выбита золотом на борту флагманского галеона.

— Будут кланяться за версту. И места в таверне уступать, шепчась: «Смотри, это тот самый Моранти, что прошёл через шторм, когда другие в штаны наложили».

Я смотрел на его горящее лицо и не чувствовал желания смеяться. Глупо? Возможно. Самоуверенно? Безусловно. Но в этом парне была искра, та самая жажда, которая заставляет железо плавиться и менять форму. Он не хотел просто жить, он хотел гореть. Как и я когда-то. Как сейчас.

— Хорошая цель, — сказал серьёзно. — Громкая.

— А то! — фыркнул тот, довольный, что я не стал его подкалывать. — На меньшее не согласен. В этой жизни либо ты акула, либо корм. Я кормом быть не собираюсь.

Щегол отвернулся к дороге, снова начав мурлыкать под нос песенку, но теперь та звучала не грустно, а победно.

— Буду надеяться, что так оно и будет, Энрике Моранти, — тихо произнёс я, закрывая глаза. — Удачи тебе.