Книга Системный Кузнец IX, страница 50 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

— Я поговорю со старостой, но обещать ничего не буду. Тут порядок нужен. Нельзя просто так за чужой заказ браться.

Джина фыркнула, но отступила.

— Поговори, поговори. Только скажи ему, что если к утру воды не будет, мы к его дому с этими вёдрами придём и греметь будем, пока у него голова не лопнет. Мы назначим собрание! Бартоло ещё свое получит! Нового старосту избирать будем!

Я кивнул и отошёл в тень, оставляя их ворчать у колодца.

Эта сломанная цепь была как символ. Старый мир бухты, державшийся на традициях и уважении к сединам, прогнил и лопнул, и теперь они хотели, чтобы я, чужак с Севера, сковал им новый мир, который не ржавеет.

Я огляделся по сторонам, ища глазами знакомую рыжую макушку — Алекса здесь не было. На площади вообще было мало мужчин.

Где же он? Он редко спускается в саму деревню — не любит людских взглядов. Если его нет в хижине, есть только одно место, куда он мог пойти.

Нора, травница, живущяя на отшибе, у которой отлёживался незадачливый самоубийца Тито. Алекс уважал Нору, иногда обменивался с ней травами. Если кто и знал, где пропадает мой лекарь, то это она. А может, он прямо там, помогает ей? Вряд ли, насколько я понял, там ничего серьезного — ногу ушиб, да шею натер.

Ноги повернули в сторону окраины, к дому, увитому плющом. Если Алекс там — значит, ещё не бросил ремесло, а если не бросил ремесло… значит, есть шанс, что он не бросил и меня.

Дом Норы стоял на краю деревни, где улицы теряли очертания и растворялись в зарослях кустарника и дикого винограда. В сгустившихся сумерках хижина, увитая плющом, выглядела как мохнатый зверь, припавший к земле. Из единственного окна, похожего на жёлтый глаз, лился свет лампы.

Даже с тропинки чувствовал аромат сушёной мяты и камфары. У двери толпились люди.

Я замедлил шаг, вглядываясь в лица — это не шумные бабы с вёдрами, а «тяжёлая артиллерия» Бухты — трое старейшин, бывшие шкиперы и рулевые, чьи лица напоминали кору. Они стояли молча, скрестив руки на груди.

Чуть в стороне от стариков, нервно постукивая каблуком сапога по камню, стоял Марко. Сын старосты выглядел напряжённым — плечи сутулые, челюсти сжаты. Он первым заметил меня, выходящего из тени, и в глазах метнулось что-то похожее на облегчение, смешанное с досадой.

Я кивнул старикам, но подошёл прямо к Марко.

— Как он? — спросил тихо, кивнув на светящееся окно.

Марко покачал головой.

— Хуже, чем думали, — выдохнул парень, косясь на дверь. — Нора говорит, что внутри что-то гниёт. То ли горло себе передавил, когда падал, то ли хрящи раздробил… Дышит со свистом, лицо синее. Плохо, Кай. Очень плохо.

Он помолчал и добавил совсем тихо:

— Рыжий твой там с Норой, пытаются что-то сделать.

Почувствовал, как внутри кольнула совесть. Не вина — нет, я не толкал Тито в петлю. И всё же, главная новость была хорошей: Алекс здесь и работает. Спасает жизнь старому завистливому дураку, который полгода назад орал, что Алекс травит его коз.

— Значит, справятся, — сказал ровно. — Алекс знает своё дело.

Марко вдруг схватил меня за локоть — хватка была жёсткой, не дружеской.

— Отойдём, — бросил парень и потянул за угол дома.

Я позволил себя увести, хотя внутри шевельнулось раздражение. Марко всегда был себе на уме — правильный, серьёзный, будущий староста, но в нём не было той морской широты, что у отца. Бартоло был как скала, о которую разбиваются волны. Марко был как риф — острый и скрытый под водой.