Книга Системный Кузнец IV, страница 86 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

— Группа «Сила» готовит болванки и передаёт их дальше. Группа «Точность» тянет лезвия и шип, тоже передаёт дальше. И так — из рук в руки, пока горячо и пока работа не будет готова. Непрерывно и быстро.

Замолчал и, подойдя ближе, спросил чуть громче, окидывая взглядом каждого:

— Пока что у меня такие мысли. Что ВЫ думаете о таком подходе, мужики⁈

Мне критически важно, чтобы это не превратилось в монолог командира перед строем. Нужен был отклик, чтобы их мозги заработали, чтобы кузнецы сами стали соавторами плана.

— Это что ж получается… — подал голос Бульдог — тот стоял справа от меня, чуть выдвинувшись из общего строя. — Мы как с молотобойцами будем? Делить обязанности? Только теперь выходит, что не каждый свой топор мучает, а все вместе всю сотню куём? Как… как единое тело?

В словах не было ни скепсиса, ни критики, только усталость и живой интерес. Мужик пытался нащупать смысл в идее, примерить на себя.

— Именно так, — кивнул ему. — Назовём это «разделением труда» — каждый будет делать то, что у него получается лучше всего. И так добьёмся, чтобы всё орудие было качественным и одинаковым. Брандт не сможет придраться, что у одного лезвие шире, а у другого — шип короче.

Я замолчал, ожидая реакции.

— А как определить-то, у кого что лучше выходит⁈ — с подковыркой спросил низенький кузнец, чья борода пестрела странными, как от ожогов, проплешинами. — Тут ведь каждый мнит себя великим мастером!

— Ага! — подхватил мужик помоложе, с копной смоляных волос. — Каждый будет орать, что он лучший во всём: и шип тянуть, и лезвие править! Знаем мы нашего брата-кузнеца. Не в жизнь не признается в слабости. Гордость не позволит!

— Точно!

— Верно сказал, бес ты этакий!

По цеху прокатился понимающий, грубоватый смех. Мужики узнавали себя — то была правда их жизни, каждый мастер в своей деревне был царём и богом, хранил секреты и до последнего вздоха держался за репутацию «лучшего во всём». А теперь я предлагал им признать, что в чём-то кузнецы могут быть «вторым номером» — это ломало их картину мира — к такому они просто не привыкли.

Нужно было решать быстро и честно, но так, чтоб наоборот подстегнуть азартом.

— Мужики! — снова вмешался, поднимая руку. — Понимаю вас очень хорошо! Сложно признать, что ты в чём-то плох — язык не поворачивается. Но послушайте меня! Речь-то не про то, кто хуже. Речь про то, кто в чём лучше! Кто в чём мастер!

Впервые за эту короткую жизнь говорил со взрослыми мужиками на равных — не снизу вверх, как подмастерье, а как коллега и они слушали. Это окрыляло и заряжало такой уверенностью, что готов был горы свернуть.

— Есть два варианта, — продолжил. — Либо мы сейчас начнём спорить и мериться молотами до заката, либо… Либо вы стащите сюда свои работы: заготовки, недокованные топоры — всё, что успели сделать до того, как Брандт пришёл. Я взгляну — у меня глаз намётанный. Сразу определю: у кого рука твёрже на тонкую вытяжку, кто с шипом лучше дружит, а кто идеально чувствует момент для закалки, и расставлю вас так, чтобы ваш талант работал на всех.

Толпа заволновалась, зашелестела, как осенний лес.

— Как же ты на глаз-то определишь⁈ — возмущённо выкрикнул кто-то с задних рядов. — Колдун, что ли?

— И откуда ты вообще набрался такого опыта, сопляк? Где это видано…