Книга Системный Кузнец IV, страница 56 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

— Слушай, Ганс, — сказал устало, прислонившись плечом к косяку. — Просто скажи, где тут вода — чертовски устал и хочу спать. Не хочу пачкать казённую постель.

— Ладно-ладно… — проворчал Крысолов, вставая из-за стола. — Не кипятись. Пойдёшь дальше по этому коридору, до самого тупика, а там будет железная дверь. За ней — «помывочная». Вода там ледяная, сразу говорю, с горного ручья, но есть одна бочка с горячей… Мыло — свой кусок береги, тут воруют. И смотри… — понизил голос, — в дальний угол не суйся. Там слив забился, крысы размером с кошку бегают. Я их пока… хе-хе… прикармливаю.

Невольно поморщился от этой подробности — воображение подсунуло картинку: этот толстячок с зубами как у чёрта сидит в темноте и жадно надкусывает жареную тушку крысы… Бр-р-р — хотя, чёрт возьми, в жизни всякое может случиться, в таком месте и крыса — мясо.

Ганс, пошарив в недрах стола, неохотно выудил огрызок мыла и швырнул передо мной. Выглядело оно жалко: каменный обмылок, покрытый белыми разводами и пахнущий прогорклым салом. Из чего его варили — из тех самых крыс или костей неудачливых кузнецов — лучше не думать. Следом на стол шлёпнулся грязный комок чего-то жёсткого и колючего.

— Держи инструмент, — хмыкнул Крысолов. — Мочало из старой пеньки. Дерёт как наждак, зато грязь начисто отрывает.

Сгрёб средства гигиены в руки — ощущение такое, будто держу высохшего морского ежа, но выбирать не приходилось.

Двинулся вглубь коридора — туда, куда указал комендант — туннель вырублен грубее остальных. В конце коридора чернел проём, перекрытый изъеденной ржавчиной железной дверью.

Я взялся за скобу и дёрнул на себя — дверь отозвалась протяжным скрипом, будто пожаловалась на нелёгкую судьбу, но поддалась.

Меня обдало волной промозглого холода и сырости. Огненной Ци здесь не то что не пахло — она бы здесь просто не выжила, погасла бы, как спичка на ветру.

Внутри помывочной царил полумрак. Огонёк в единственной лампе, висевшей на ржавом крюке, доживал последние минуты. Помещение было тесным, с низким потолком, с которого непрерывно капала вода, собираясь в лужи на неровном полу. В центре стояла потемневшая от времени деревянная лохань, а рядом — та самая горячая бочка, от которой поднимался слабый парок. Вдоль стен шли каменные желоба, по которым с журчанием текла вода, уходя в чёрную дыру в полу. Пахло плесенью и мокрым камнем.

Действовать нужно было быстро — скинул грязную одежду, стараясь сложить её на самый сухой участок камня, и подошёл к бочке. Рядом висел деревянный ковш, скользкий от времени и покрытый тонким слоем плесени. Зачерпнул воду и с вылил на себя.

Она оказалась не горячей, но приятно тёплой — в этом склепе ощущалась как благодать. Мрачные стены отступили, место приобрело совсем другую атмосферу — всё-таки чистота тела — первый шаг к ясности ума.

Я намылил жёсткое мочало и принялся тереть кожу. Угольная пыль въелась глубоко, забилась в поры, стала второй кожей. Особенно трудно давались руки — чернота, казалось, стала частью меня и не желала покидать тело — тёр до красноты, сдирая грязь вместе с верхним слоем кожи, пытаясь объяснить копоти, что ей здесь не рады. Пеньковая мочалка драла немилосердно, как наждак, кожа горела огнём. Единственная уцелевшая лампа в углу замерцала, грозя вот-вот погаснуть и оставить в темноте.