Книга Железный Ворон 2, страница 43 – Ярослав Мечников

Я сидел с закрытыми глазами. Раздражение боролось с усталостью. Это казалось мне полной чушью. Но я подчинился. Я пытался найти этот… центр.

Какая ещё медитация? О чём он вообще говорит⁈ Мы что, в буддийском монастыре?

Моё раздражение прорвалось наружу. Я открыл глаза.

— Ректор, послушайте! Это… это всё мне не подходит…

Я замолчал. Тяжёлые мысли, которые я пытался подавить, поглотили меня.

— У меня есть ощущение, что всем плевать, — сказал я, и мой голос был полон горечи и злости. — Плевать на то, что тут вообще происходит. Как будто мне одному это всё надо.

Я вскочил на ноги.

— Студентов будут отлавливать, распиливать на части, отрубать им головы, чтобы достать их способности, а всем абсолютно пофиг! — «Пофиг»… слово из моего мира, но оно идеально подходило. — На территории учебной Академии действует какая-то тёмная сила, практически у всех на глазах, но никто ничего не делает! Это очень злит и раздражает меня!

Я стоял и тяжело дышал, выплеснув всё, что накопилось.

Ректор Разумовский слушал меня, и на его лице не было ни удивления, ни осуждения. Он просто слушал.

— Ты думаешь, никто ничего не делает? — спросил он наконец тихо.

Он подошёл к стене и провёл по ней рукой. Стена стала прозрачной, как и в моей комнате. Но за ней был не космос. За ней была карта Империи. И на этой карте горели десятки маленьких огоньков. Большинство — красные.

— Каждый красный огонёк, Алексей, — это донесение о деятельности культа «Химер» за последние десять лет. Каждая вспышка — это их вылазка. Каждая погасшая точка — это операция, которую проводила моя служба безопасности. Тихо. Без шума.

Он указал на несколько точек в районе столицы.

— Мы уничтожали их лаборатории. Мы перехватывали их поставки «материала». Мы арестовывали их агентов. Мы думали, что загнали их в угол. Но мы никогда не могли добраться до головы. До Магистра.

Он повернулся ко мне.

— Ты думашь, мне всё равно? Мой предшественник на посту ректора, мой лучший друг, погиб десять лет назад, расследуя их дело. Они заманили его в ловушку и… разобрали на части. Как и того студента.

Его голос был спокоен, но в его глазах я увидел такую же холодную, застарелую ненависть, как у Дамиана.

— Ты прав в одном, — продолжил он. — Они обнаглели. Они проникли в Академию. И смерть Шуйского — это доказательство. И теперь, когда ты стал тем, кто ты есть, ты невольно оказался в центре их интересов. Ты для них — лакомый кусок. Идеальная цель. И идеальная приманка. Но если эта приманка будет дёргаться от каждого порыва ветра, её сожрут, и мы упустим шанс выманить их на свет.

Он снова указал на коврик.

— Поэтому сядь. И учись контролировать свой гнев. Потому что если ты этого не сделаешь, ты погубишь не только себя, но и единственный шанс, который у нас появился за многие годы. Ты меня понял?

Я слушал его, и его слова, его боль, его правда — всё это обрушилось на меня. Голова несчастного студента, соединённая проводами, снова встала у меня перед глазами. Замкнутое пространство тренировочного зала начало давить.

Мне отчаянно захотелось подышать. Не воздухом Академии. А воздухом свободы. Не знаю, что на меня нашло. Наверное, крыша совсем поехала.

Я закрыл глаза.

— Понимаю, ректор. Я вас понимаю, — сказал я тихо.

Но я не сел на коврик.