Книга Три Царя, страница 90 – Игорь Маревский

— А потом что-то началось.

— А то! Корабельщик наш, значится, после Навьего дня на переправу пошел как обычно. Судно подготовил, товарами загрузил, певчего позвал и вышли. Да только, эт самое, встали они в штиль, как только от берега отошли. Певчий колдует, а не колдуется, словно озеро замерзло, хоть и льда почти не было. Березень на дворе, лёд потаил давно.

Затем волны подниматься стали, при штиле то. Певчий снова за ремесло своё, только хоть бы хрен, не поддаются ему гладь озерная. Ревет пучина, гневается, вода пенной чернявой бьет о борта, раскачивая посудину, а вдалеке слышен голос женский, что благ и требов просит. Марена сама, едить её кобыле под хвост, появилась, да в нарядах, шелках и мехах. Нос к небу, задница к югу.

Корабельщик едва ноги успел унести, а вот певчему меньше повезло. Схоронили мы бедолагу в пучине Янтарной, даже тело не всплыло позже. Пожрала его Марена или девка та, пёс их разбери. С тех пор мы дары приносили, ублажали, как могли, а она нам по Янтарному ходить позволяла.

— По-твоему, у вас в озере Марена живет? Дочь Чернобожья, правительница зимы и смерти? — прервал рассказ кабачника Ярик.

— Ну так! Иначе никак, говорю же, вышла из глубин в шелках и мехах. Волосы чернявые, платье белоснежное, что зимняя вьюга, на плече ворон сидит и смотрит, а в клюве у него ключ от царства мертвого. Держит она, значится, в одной руке серп, а в другой камень алынкый размером с яблоко.

— Рубин алый?

— Именно он, алый как кровь, как смерть. Говорил я тебе старый, не причина её забывать, раз у нас с певчими и едой проблемы. Вот она и разгневалась, лишила единственного дохода. Село в дерьме, суда не ходят, народ мрёт. Пополняет царство её.

Ярик поморщил нос и задумчиво почесал затылок, наблюдая за тем, как внимательно слушает Сырник.

— Марена традиционно является верхом на буром на медведе со смоленными волосами, в короне из золота и соломы или с белым волком, нося накидку из сермяги, что покрывает седые волосы. Никогда не слышал, чтоб она в озере купалась.

— А вот, господин колдун, теперь слышали. Явилась, лик злой, волосы что паруса развиваются, и как начала вопить. Мужичье за головы похваталось и за борт прочь. Страшно. Страшно.

— Что ты брешешь? ¾ вмешался Старейшина. — Откуда знать могешь? Ты ж тогда еще и в мыслях не родился и даже не зачался.

— Мне бабка моя рассказывала, да всё в подробностях таких, что будто сама видела.

— Так может бабка твоя и есть та царица? А? Али может она и есть владычица зимы и смерти?

Уши кабачника покраснели, а губы гневно зашевелились. Он согнул руку в локте и показал неприличный жест старику, который кричал громче всех. Староста цокнул и сплюнул под скамейку, демонстративно отворачиваясь.

Мира наблюдала за перепалкой этих двоих и дивилась. Они, погруженные в спор, были готовы собственную мать сдать, лишь бы заткнуть соперника. Сырник, что явно был увлечен рассказом кабачника, схватил кусок засохшей корки хлеба и метнул в человека.

Владелец «Крота» резко обернулся и, увидев перед собой взгляд аури, который буквально приказывал ему продолжить, произнес:

— Сам я не видал, но бабка моя рассказывала в мелочах, да и деревня вся наша верит. Вот с тех пор мы ублажаем её, то песни лучезарные поём, то подношения какие оставим, а она их сразу на дно утянет. Так и живем, точнее жили. Мы ей, а она нам по озеру ходить давала.