Книга Путь Наставника 2, страница 120 – Игорь Ан, Ярослав Мечников

Мне бы своих спасти. И самому не сдохнуть.

Но самое страшное, я понимал: если сам себя я едва уберегаю от ледяной хватки, что я могу сделать для остальных? Да, в помещении будет чуть легче. Но дальше-то что?

Сейчас я шёл и старался отогнать от себя мысли, что даже не представляю каково сейчас другим беспризорникам. В смысле не котельникам. У нас хотя бы есть дом, есть уголь, пусть и мало, но всё равно это минимальный, но шанс. А что у других?

В дом я попал только с третьего раза. Сначала, меня едва не сцапал лёд. Я понадеялся, что успею, но потерял концентрацию на дыхании. Во второй раз мне не открыли. Может, Бивень не услышал, а может, я слишком тихо постучал.

В третий — с жидкими клубами морозного воздуха, я ввалился в щель, которую для меня приоткрыл Бивень.

Я едва успел удивиться, почему так мало сконденсировалось влаги в момент входа — в прошлые разы было гораздо больше — когда понял в чём дело.

В доме было холодно.

За время моего отсутствия ребята сожгли весь уголь, и даже большая часть кокса прогорела.

Я надеялся чуть согреться, отдышаться и выйти во двор ещё раз, занести те доски, что успел накидать ко входу.

Но похоже, они, что мёртвому припарка. Как и наш небогатый набор деревянной мебели.

Мои ученики сидели в тесном кружочке, прижавшись друг к другу, тряслись от холода и дышали, как я учил когда-то Гришу, а теперь он их. Как я показывал им и сам. Но что толку?

Дыхание огнем в цигуне — это не «дыхание дракона». Оно греет, но не так, как нужно. Слишком слабо. Слишком медленно.

Я видел, как кокс в камине, почти прогорел. От него остались крохи. Видел, что кто-то, скорее всего Бивень, уже кинул в топку разломанный на части стул.

Видел всё это и ощущал полное бессилие. Да еще эта медлительность… Тело не двигалось, словно суставы смазали плохим маслом и оно затвердело. Я и сам начинал замерзать.

Щербатый уже прикрыл глаза. Холод забрал у него силы и вот-вот лишит сознания.

Гриша старался, но следя и контролируя других, он сам дышал через раз. Губы у него тряслись, а говорил он, как в первый день нашей встречи. Коротко, заикаясь от озноба.

Бивень держался. Но я заметил, что сжатые в кулаки пальцы уже побелели. Похоже, отсутствие дрожи — это самоотверженный контроль всего тела. Он сжался так, что мышцы отказывали сокращаться дальше.

Все они, все мои ученики могли погибнуть. Не когда-нибудь после. Не потом. А сейчас! Прямо у меня на глазах. Уснуть и не проснуться. Никогда!

Я мог попытаться спасти Гришу. Не знаю как, но выцыганить у Системы 5 очков. Но каково будет ему потом жить, понимая, какой ценой далась ему эта жизнь.

Я лихорадочно соображал.

И вдруг:

[Внимание! Риск разрыва связи Наставник-Ученик!]

[Состояние здоровья ученика Щербатый критическое. До разрыва связи менее трех минут]

Я ощутил, как возникла и начала дрожать невидимая нить. Она словно сплетенный из многих паутинок тросик, распускалась, истончалась, ослабевала.

Нет!

— Все! Слышите меня? Проснулись!

Я почти закричал, но дыхание вдруг перехватило от холода, я закашлялся.

На меня посмотрели. И в этих взглядах я видел тоску и… прощание. В этих детских глазах было столько взрослого понимания, что от неожиданности я встрепенулся. Будто бы затуманенный разум вновь обрел способность думать.