Книга Карп в сухой колее. Том 1, страница 116 – Софья Ленская

Юн Шэнь дернулся, пальцы сжали нежную и гладкую ткань чужого одеяния. Терпеть подобное было невероятно сложно. Пусть вместе с этим тело и наливалось таким необходимым живым теплом, его все равно начинало тошнить, а от невозможности сделать вдох становилось хуже. На пробу он мотнул головой, но его тут же надежно зажали на месте – он ощутил, как рука, некогда удерживающая его за подбородок, быстро скользнула к затылку, прижимая сильнее. Тогда Юн Шэнь сжал зубы, но, ощутив, как прикусывает что-то мягкое, сразу же разжал их. Это не помешало железной солености вмиг примешаться к пряности и горькости отвара. Кровь?..

Некто отстранился, но затылок Юн Шэня по-прежнему удерживали. Его губы и щеки согревало чужое дыхание. Ресницы затрепетали, и едва он захотел приоткрыть глаза, ощутив, что ему наконец хватает сил, как рука с затылка опустилась на шею и сдавила несколько точек. Мигом тело начало слабеть, но теперь это была не болезненная слабость, а покой. Сон больше не цеплялся за него в попытках силой утащить в свои объятия, поэтому Юн Шэнь мерно погружался в него. Уже без страха.

— Спите спокойно, господин Хэ.

Короткая тихая фраза, точно шелест листьев на ветру, прозвучала над ухом необычайно четко, но Юн Шэнь не успел ее толком осознать, прежде чем провалился в желанное спокойное забытье. Он не увидел, как за бумажными окнами мрак ночи отступал, а на горизонте показалась алая полоса восходящего солнца, пожиравшая иссиня-черную тьму неба. Наступал рассвет.

* * *

Когда Юн Шэнь открыл глаза, было уже светло. Он уставился на знакомый светло-голубой полог. Легкая ткань покачивалась на слабом ветру, доносившемся из окна. Витал едва ощутимый аромат агаровых благовоний, мягкий, точно шелк. Трудно было определить, который час, но точно перевалило за час змеи^[51], и время шло к полудню. Издалека доносились приглушенные разговоры и тихий шелест метел: каждое утро слуги сметали снег с дорожек и открытых террас.

Поместье Хэ.

Он сморгнул влагу с глаз. Потянувшись рукой и коснувшись щеки, Юн Шэнь понял, что плачет. Его обуяла какая-то меланхоличная тоска, горевшая в былом месте концентрации духовных сил. Истолковать это он никак не мог. Слезы сами собой бежали из глаз, и пусть он зажмурился, это не прекратилось, лишь ресницы слегка слипались от соленой влажности. Стоило одной слезинке коснуться губ, как Юн Шэнь почувствовал, как они горят. Невольно он облизал их и ощутил отголосок знакомой горечи, которая отчего-то заставила жар прокатиться по всему телу. Юн Шэнь вздрогнул. Странное чувство отступило.

Потребовалось несколько ударов сердца, прежде чем он окончательно пришел в себя и осознал, что происходит. Тело чувствовалось необычайно легким, еще ни разу за пребывание в нем он не ощущал подобного. Встрепенувшись, Юн Шэнь попытался подскочить на месте, но стоило ему приподняться, как плечо пронзило болью, точно вонзили кинжал, а следом начала неметь рука. Откинувшись назад на мягкие подушки, усеивавшие кровать, он шумно выдохнул. Что ж, возможно, легкость была обманчивой.

Образы и обрывки воспоминаний запестрили перед глазами, стоило лишь зажмуриться. Мысли пребывали в беспорядке. Вспомнив о странном сне и явственном ощущении падения и погружения в стылую глубину, Юн Шэнь почувствовал, что вновь сталкивается с бесконечной стеной в своем сознании, а лица и голоса людей, которых он увидел, стираются из памяти, как круги на воде. Попытки противостоять и зацепиться за них не вызвали ничего, кроме нарастающего головокружения.