Книга Молодая кровь, страница 47 – Эдуард Поляков

Со специалистами по лодкам всё ясно.

А теперь вопрос: с остальными понятно — на подводной лодке нужны профильные специалисты — но Марк?

— Структурный архитектор с талантом к манипуляциям с газом, — видя мое недоумение и глядя на ребят как на дорогую коллекцию, с улыбкой пояснил Фёдор Васильевич. — Такой специалист на подлодке архиважен!

— Ну тут вам, Фёдор Васильевич, виднее, — почтительно обозначил я кивок и уже строго посмотрел на ребят. — Студенты. Каждый из вас, без сомнения, талант, но чтобы стать Часовым, одного таланта мало. Нужен ещё и правильный учитель. И вам с ним повезло. Не посрамите честь мундира!

— Позывные, Сумрак, — напомнила Клавдия Леонтьевна об ещё одной традиции.

У Часового, идущего на первое задание, должен быть позывной. Здесь эту традицию называли «Крестины». И, очевидно, крёстным отцом, который выберет эти имена, должен стать ваш покорный слуга.

Я подошёл к моменту, которого орлы, переквалифицировавшиеся в мазутов сухопутных, явно ждали больше всего.

— Крестить вас не буду. Предоставляю эту честь к вашему новому командиру, — и повернувшись к нему, добавил: — Пусть только живыми вернутся.

— Только живыми они и вернутся, — загадочно рассмеялся Федор Васильевич. — Морозильная камера на подлодке уже несколько лет как не работает, так что всех, кто не справился с заданием «выжить», хороним по морскому кодексу.

А вот тут ребята перевели свои напряжённые взгляды уже на Фёдора Васильевича. Старик, явно довольный своей шуткой, рассмеялся.

— Да шучу я, мазуты сухопутные, шучу! Работает морозилка! Так что всех домой вернём со щитом. Или, хе-хе, на щите.

Единственная в команде девочка, ещё и со специализацией нейробаллистика, и вовсе побелела.

— Он шутит, Айгуль. Просто юмор у Фёдора Васильевича, м-м, своеобразный, — поспешила успокоить девочку голограмма Клавдии Леонтьевны.

— Нам бы ещё палубного медика… — запустив пятерню в седую бороду, мечтательно протянул капитан.

— Если нужен медик — будет тебе медик.

Но Фёдор Васильевич такой широкий жест не оценил.

— Эх, Сумрак… Такую мне шутку запорол…

— Время, мальчики. Время, — поторопила нас голограмма Клавдии Леонтьевны.

— Ты права, Клавочка, — чуть ли не с любовью ответил он маршал. — И так, салаги! Вы слышали Первого Часового! Пора! Рюкзаки — на плечи! На стартовый стол — шагом марш!

Молодежь засуетилась. Я почувствовал, что между Фёдором Васильевичем и Клавдией Леонтьевной назревает прощальный разговор, где я буду лишним. Тактично отступив в тень, я дал ветеранам минуту побыть наедине.

А дальше всё было стандартно. Изрядно мандражирующие студенты сначала оторвались пятками от земли, затем взмыли в воздух, неуклюже маша руками. А в конце исчезли в поглотившем их пятне нуль-пустоты.

— Ну вот… — провожая, как и многие тысячи раз до этого, печально выдохнула нейробабушка.

— Через сколько там Каннибал со штрафниками… — начал было я, как фиолетовая темнота на стартовом столе вновь начала разрастаться, через секунду извергнув из себя чернокожего Часового Серёгу, его цепного аллигатора Гену и четвёрку моих штрафников.

Первое, что бросилось в глаза, — загар. Ну, кроме Каннибала, конечно. Он как и был чёрным с заводских настроек, так и остался. А вот штрафники… Обгоревшие до красноты, отшелушивающаяся кожа на лицах, посветлевшие до небесной синевы глаза и записанные между именем и фамилией позывные Часовых. Студенты-штрафники Апраксина, Пеньковский, Думгадзе и Хохлов с лёгкой руки крестившего их Каннибала превратились в Часовых: Анастасию «Зарю» Апраксину, Рубика «Рубежа» Думгадзе, Василия «Компаса» Пеньковского и Вениамина «Дизеля» Хохлова.