Книга Друид, страница 112 – Эдуард Поляков

А ещё, неплохо было бы обзавестись каким-нибудь оружием, не сильно большим, чтобы можно было спокойно находиться в городе. И таких вот мест, в которых следовало оставить где золото, а где и серебро, насчитывалось больше дюжины. Тем более, здесь нам задерживаться, никак не стоило. Дня три, может быть четыре, и «Медуза», пуская в небо клубы дыма, отчалит в сторону дикой и таинственной страны Скив.

Кожевенная мастерская нашлась по крепкому запаху и широкому двору, на котором почти не было свободного места от бочек, в которых плавали в каких-то растворах кожаные шкуры, и тех же шкур, сушащихся на довольно скудном северном солнце. На дворе нас встретили целых девять мужчин, занятых на тяжелом производстве. Как я для себя определил, это, скорее всего, сыновья мастера. Старший из них был примерно моего возраста, с бородой, доходившей до середины груди, в то время как младший ещё только щеголял неровными рыжими точками на щеках.

Спросив, кто пригласит мастера, парни переглянулись и указали на закрытую дверь сарая, почему-то не имевшего крыши. Из вежливости, которая была присуща мне ещё в том, первом мире, я постучал, а затем дернул на себя дверь за почерневшую и окислившуюся до зелени медную ручку.

Внутри сарая, за довольно широким столом, сидел мужичок с локонами седины в рыжей бороде и бровях и девушка лет шестнадцати. Оба они корпели над вырезками из кожи, старательно покрывая толстый материал тонкими узорами. Вернее, покрывала узорами именно девушка, Делала она это орудуя, поочередно, около двумя десятками разного вида и толщины лезвий острыми резцами, отчего на поверхности кожи появлялся рельефный рисунок. Мотив рисунка угадывался сразу — дуб Кверк, раскинувший ветви над двумя волками, и океан Иво, ласкающий своими солеными волнами корни дуба-мужа.

Мужчина же, выполнял более грубую работу. Как я понял, он прошивал стальной проволокой кожу, укрепляя ее. Вот только прошивка велась изогнутой иглой, так что она и входила и выходила на срезах кожи, не портя внутреннюю или внешнюю поверхность толстой кожи. Работу свою он делал в монокле, пробивая иголку маленьким молоточком так, чтобы она снова выходила на разрезе кожи. Оценив всю тонкость и щепетильность работы, я понял, что попал к нужному мастеру. Наверняка у него есть какое-то знаменитое имя кожевенного бронника, судя по уровню и качеству его работы, за которой я мог наблюдать прямо сейчас. Воистину, можно смотреть бесконечно на три вещи: огонь, воду и как работает мастер.

— Извините, мне бы мастера, — обратился я к сосредоточенному старику, прожившему без малого век и продолжающему монотонно делать свою работу.

— Мы не подаем, — ответила рыжеволосая девушка, бросила на меня беглый взгляд, и тут же снова вернулась к своему ремеслу.

— Но я не… — я хотел было сказать, что я покупатель, и готов заплатить золотом за их работу, а не бездомный, готовый работать на ложку горячей похлебки и кружку самого дешевого пива.

— И не покупаем ничего, — девушка вновь посмотрела на надоедливого посетителя и снова вернулась к резьбе по коже. Сейчас она заканчивала морду одного из волков.

— Я не продаю! — у меня уже закончилось терпение от такого пренебрежительного отношения.

Наверное, будь здесь какой-нибудь другой мастер, выполнявший свою работу просто хорошо, а не изготавливал произведения искусства, я бы, наверное, ушёл. Но сейчас наступил на гордость и придушил на корню подступающую злость и с шумом звякнул по столу мошной с золотом, которое звонко щелкнуло в кожаном мешочке.