Книга Друид, страница 103 – Эдуард Поляков

Вот и сейчас, Ольха перебирала нитки пряжи для своего немолодого суженого Бишкека, выбирая подходящие цвета, чтобы вышить узоры на свадебной рубахе, в то время как он, запряженный вместе с еще пятью мужиками, тащил за собой сани, грудью взрывая белые сугробы. Снег от когтистых лап росомах, летел комьями, чтобы тут же рассыпаться, создавая мелкую порошу. Китеж располагался в двух сотнях километров, что для такой процессии, означало дня три-четыре в дороге. Можно, конечно, и быстрее, но с ними ехали дети, никогда не видевшие деревянных сводов Китежа, и старики, пустившиеся в путь до столицы в свой последний раз.

Деревеньки то и дело мелькали на берегах. Люди из разных родов — Белки, Синицы, Иволги и Горностаи, деревни которых они проезжали, встречали путников, периодически сопровождая в животном облике. И дети, и взрослые неслись по снегу рядом, скакали по веткам деревьев склонившихся над руслом реки или рассекали морозный воздух крыльями.

Ольха улыбалась, когда Бишкек, словно юнец, красовался перед ней, гарцуя или, надрывая жилы, тянул сани. И кто теперь докажет, что ему сорок семь лет, а не шестнадцать? Сердце рвется из груди, сводя дыхание каждый раз, когда Ольха отводит взгляд краснея. Разве не это и есть счастье?

Плинтус, вымахавший до размеров молодого медведя и добравший в весе килограмм до шестидесяти, бежал рядом, фыркая от снежных хлопьев разбрасываемых хозяином в звериной ипостаси. Иногда Бишкеку казалось, что Плинтус практически разговаривает с ним, и он, кажется, даже понимает, о чём тот хочет поведать. Тут дело шло не о простых просьбах накормить, выпустить погулять, или тому подобное. Речь шла о каком-то ментальном общении, причём Плинтус строил довольно осмысленные фразы, состоящие из нескольких слов. Новый мир вздохнул интеллект в, хоть и любимца, но все-таки, животное.

В какой-то момент иволга, летевшая рядом с мордой оборотня взвилась вверх, чтобы через мгновение стрелой устремится к Земле. Пришлось сбавить обороты, чтобы не смять её под своими лапами, а затем и санями. Желтя птица, обернулась рыжей девчонкой. Сани замедлили ход и, когда остановились, Бишкек, не меняя звериного облика, косолапой походкой подошел к рыжей веснушчатой девушке. У ее ног, в берестяном кузовке, лежали два белоснежных котенка.

Бишкек ведь вполне мог не заметить и смять эти шерстяные клубочки под полозьями саней, если бы не девчушка-иволга. Дима осмотрелся вокруг, выискивая на стенах хозяина кузовка, но, увы, кроме них и этой глазастой девочки вокруг никого не было. Как не было и следов того, кто принес сюда этих малышей. Такое впечатление, что они появились из воздуха, или кто-то принес, их словно аист в клюве. Усатая мелюзга спала, свернувшись в клубочки, и согревая друг друга. По размерам, котята эти были немного больше обычной домашней кошки, однако у Бишкека не возникло сомнений, что этим молочным малышам, нету и пары месяцев.

Как можно бережнее, насколько это позволяли звериные лапы, он поднял берестяной кузовок и, прижимая его к груди, на трёх лапах, медленно заковылял к саням. Из саней, на него пристально смотрели заинтересованные взгляды детишек, стариков и Ольха. Девочка семенила рядом, заглядывая через его плечо Бишкека.

Бишкек не стал обращаться в человеческий образ, и протянул котомку с малышами в руки Ольхи. Она приняла кузовок, глядя вопрошающим взглядом. Нет, его суженая не сразу заметила двух маленьких котят, мурлыкающих во сне. В ее глазах, всё же читался немой вопрос: откуда? Как? Что с ними делать? А вот дети отнеслись к белоснежным малышам, как это и полагается детям. Маленькие розовые пальчики начали гладить еще спящих котят вдоль по белоснежной, кое-где дымчатой, шерстке, отчего один из них проснулся зевнул, показывая хоть еще и маленькие, но достаточно острые, клыки в розовой пасти.