Книга Сдохни или умри, страница 119 – Алексей Пислегин

Я вздохнул.

— Короче. Заклинание в жезле затягивает раны, но способности антибиотика там не прописаны. У меня есть амоксициллин – пропей на всякий случай пару дней, но это так, перестраховка. Нужно отмыть и обработать ноги перед лечением. Прости, но… будет больно.

Всё ещё бледная, Валя кивнула.

Всё-таки, она молодец. Вытерпела лечение стойко. Морщилась, тихонько пищала, зажимала в зубах капюшон худи – но не жаловалась.

Воды у меня было немного, и я, чтобы обмыть аккуратно ступни, потратил всю. Горы рядом, ручьёв тут должна быть целая куча – так что я забил и не стал экономить.

Вымыть вышло почти начисто – у меня было хозяйственное мыло. Смотреться стало только хуже – ступни были в мелких порезах с болтающейся кожей, подсохших коростах, лопнувших и свежих мозолях, и грязь всё это больше не маскировала.

Не зря, блин, говорят, что у женщин высокий болевой порог. И загон этот не только про роды, если что. Почитаешь истории о том, какие пытки советские женщины выдерживали во время Великой Отечественной, после чего умудрялись выжить…

Даже не знаю, ходил бы я на её месте так же спокойно, с изрезанными-то нафиг ступнями. Хотя, в пещере со Зверобогом я дрался, избитый с головы до ног. Мне ж всю башку изорвали, ухо, меня Альфа крепко повалял по камням и помял своими лапами, потом ещё перепонки лопнули… М-да, чёрт его знает.

Воды не хватило, чтобы смыть всю мыльную пену, и остатки я аккуратно снял тампоном, свёрнутым из бинта. После – обработал раны перекисью – и как раз эту часть лечения Валя перенесла труднее всего.

— Щиплет? – спросил я, глядя, как пенится перекись на ранках.

— Щекочет, @уъе#, – невнятно, но очень зло отозвалась она сквозь капюшон во рту.

Я хмыкнул и, аккуратно дочищая ступни бинтом, сказал:

— Сейчас у тебя, конечно, причина уважительная, да и не предупреждал я. Но, у приключений со мной есть весёлая фишка. Можно сказать – наша семейная традиция.

Валя подняла на меня глаза. Кажется, даже немного отвлеклась от боли.

— У нас не матерятся, – я улыбнулся, показал девушке брусок мыла. – Или вот этой штукой будет промыт рот. А если ты думаешь, что я угораю, и мне рот с мылом ни разу не мыли – подумай ещё раз.

— Ты… серьёзно сейчас? – выдавила Валя.

— Серьёзнее некуда.

— А людей убивать в приключениях с тобой можно, да?

— Угу. Это, как показала практика, этически приемлемо. Если они заслужили.

— Всё-таки, ты странный, – Валя откинулась на спину, закрыла глаза. – Но мне нравится.

Так, это что я, краснею сейчас? Кровообращение, ну ка отставить!

— Если тебе станет легче, я тему ругани немного компенсировал. Слово “сука” отец тоже не особо одобряет, хоть и не запрещает, а вот “сцуко” его уже устраивает. И оно у меня стало в речи наглым таким паразитом, от которого тяжело избавиться.

Валя хихикнула, произнесла – вопросительно:

— Блэт?

— Вот, ты начала понимать. Это у нас не мат, это – интернет слэнг. И – никакого восемнадцать плюс контента. Развлекайся.

— А что ещё из восемнадцать плюс тебе нельзя? – спросила девушка. Спросила, вроде бы… невинно так, но у меня вдруг в горле пересохло. И взгляд сам собой от ступни скользнул по смуглой ножке вверх – к шортам, одна из штанин которых распахнулось так, что проглядывалось, хм… Место, откуда нога растёт. И даже чёрный краешек трусиков. – Макс, глаза у меня выше.