Книга Сабатон. Системный приручитель 3, страница 125 – Артем Сластин, Алексей Пислегин

Ходячий ударил последней своей рукой — я успел перехватить костяное лезвие перчаткой и рубанул топором. Раз! — и минус конечность. Теперь у ублюдка только пасть под грудью и ноги.

Попытка головастика вогнать мне в ногу шип вовсе была жалкой. Я легко уклонился и с силой обрушил на его предплечье подошву берца, в хлам раздавив кости предплечья.

Ну а дальше началось методичное расчленение. Без особой опасности для меня. Просто — максимально хладнокровное и эффективное.

Один быстрый удар — и я отрубил ходячему ногу. Здоровую. Оставшаяся была повреждена, но он всё равно, к моему удивлению, устоял. Я сбил его ударом колена в живот и переключился на головастика.

Раз! — отсёк руку. Два! — снёс голову. И, помедлив секунду, ногой перевернул этот нелепый обрубок туловища и, быстро работая топором, подрубил хребет и, уперевшись ногой в лопатку, вырвал его к чертям.

Из позвоночника не просто лилась белая жижа, там копошилось что-то живое.

Червь.

Или, скорее уж, глист какой-то. Тонкий, белёсый. Уж сколько у меня крепкие нервы — один фиг, по спине пробежал табун мурашек, а волосы на голове зашевелились. Хотя, чего уж, самая обычная реакция любого человека, в нас инстинктами заложено отвращение ко всяким червякам, паукам и прочим.

Это хорошо, у меня никаких фобий нет.

И из куска хребта, и из раны, снова полезли белые нити. Тоже, кстати, на червей смахивают — только очень тоненьких. Чую, это всё — просто части дряни, сидящей в позвоночнике, эдакие щупальца, расходящиеся по всему телу. От вида того, как они извиваются и скользят по перчатке, оставляя на её поверхности едва заметные полосочки слизи, меня уже чуть ли не передёрнуло.

Нафиг!

Я швырнул кусок позвоночника в огонь.

Интересно, насколько сильно надо повредить этого позвоночного червя, чтобы полностью утихомирить зомби? Отрезанные руки всё ещё дёргаются, как и нога. Беззвучно разевает пасть башка…

Кстати, понял, что она мне напомнила своими многочисленными зубами-иглами: венерину мухоловку.

А ещё: те части, что я срубил раньше, двигаются не так активно. Значит, подыхают? Если слово «подыхают» в данном случае вообще уместно. Это не отдельные организмы, всё-таки, а части одного первоначального — и тоже не совсем живого.

Со всей этой некромантской фигнёй, пожалуй, можно мозги набок свернуть, думая о том, как это вообще работает. Хотя — будто с теми же мутантами понятнее…

По хорошему — посмотреть бы до конца, сдохнет зомби или нет, и как быстро успокоятся части его тела. Если вообще срастись не попытаются. Но, за спиной у нас с Милой пожар, впереди неопределённое количество таких же зомбей кошмарят кошколюдов и двух утянутых в рабство ребятишек.

В общем — не до экспериментов.

Я отрубил последнюю ногу, несколькими ударами разрубил позвоночник, уже не заморачиваясь полным его выдёргиванием из тела. Бросил Миле:

— Как думаешь, сдох ублюдок?

Ответ, что называется, убил:

— Да, Великий Вожак. Убить мёртвый слуга — разрубить хребёт.

И она размяукалась, объясняя, что хватило бы и одного удара, тварь подёргается немного — и подохнет.

— Мила.

Я сказал это не громко, но в моём взгляде кошка явно что-то увидела и, потупив глаза, шагнула назад. Ближе к огню. В этот момент на тропу позади неё свалилось очередное дерево, в нашу сторону дохнуло жаром и искрами… и Мила с воплем прыгнула в мою сторону, раза в два увеличившись в размерах из-за вставшей дыбом шерсти.