Книга Первый пользователь. Книга 14, страница 101 – Артем Сластин

Фонарные столбы плавились и оплывали, как восковые свечи под паяльной лампой, когда он резко оборачивался на подозрительный звук. Окна в домах по обеим сторонам улицы растекались от жуткого жара просто от того, что он, задыхаясь от бега и адреналина, пробегал мимо, не в силах сдержать бушующую внутри бурю.

Пламя, когда-то бывшее его другом, защитником, и символом победы над холодом и нищетой — превратилось в неуправляемого демона, вырвавшегося на волю из самых темных глубин его души.

Тварь играла с ним как изощренный палач, ломая его сущность, но, по страшной иронии судьбы, каждый акт уничтожения очередного её вместилища, каждое сожженное тело, каждая выпущенная в ярости струя пламени — лишь подпитывала его внутреннюю силу, делая демона внутри него сильнее и неукротимее, замыкая порочный круг насилия

Хуан пытался сбежать, хотел открыть портал в локацию. Пусть даже Тварь сумела бы проникнуть в неё вместе с ним, он был готов на это. Готов пойти туда — где не будет людей, в место, где сможет дать ей бой, не опасаясь причинить боль невиновным, но коммуникатор отказывался включаться, голографический экран лишь рябил помехами. Единственное что работало — это его собственный пирокинез, всё яростнее и неконтролируемее, чем когда-либо. Хуан чувствовал себя живым факелом, готовым воспламенить мир от одного прикосновения.

Взгляд парня упал на строящееся здание, возвышающийся над окружающей обстановкой. Шестнадцать этажей голого, необжитого железобетонного каркаса, лишенного окон и перегородок. Самое главное — там было очень мало людей, которых можно было бы легко спугнуть, прогнать прочь угрозой или проявлением своей силы, не причиняя им вреда. Там он наконец сможет развернуться и дать бой врагу. Там не будет невольных соучастников её игры, в тела которых она вселялась с легкостью смены перчаток, используя их как расходный материал.

Но он жестоко ошибался, ибо его расчеты разбились о жестокую реальность городской нищеты. Прямо на территории стройки, на пустыре, огороженном забором, стихийно сформировалось целое поселение — палаточный лагерь. Рабочие, преимущественно выходцы из городских трущоб, всеми правдами и неправдами, рискуя быть пойманными и выдворенными, тащили сюда свои семьи — жен, детей, стариков — вырывая их из беспросветной, удушающей нищеты фавел, пусть даже взамен им приходилось жить в условиях вечной пыли, грохота машин и постоянной угрозы обрушения.

Люди — те самые, от кого он бежал — начали меняться прямо на его глазах, их лица искажались гримасой нечеловеческой боли, тела начинали корчиться и деформироваться. Они бежали к нему, с каждой секундой всё сильнее и сильнее превращаясь в хтонический ужас, в живые орудия Твари. Он сжигал их одного за другим, но всё было тщетно — на место сгоревших тут же выбегали новые. И словно этого ада было мало, из палаток начали выползать, выбегать пока ещё нормальные, не затронутые Тварью — жители лагеря: женщины, старики с широко открытыми от ужаса глазами, подростки, — они смотрели на него с животным ужасом и ненавистью, ибо видели лишь одно: сумасшедший пиромант в разгар приступа методично убивает их отцов, братьев, сестёр, матерей, превращая их в черный пепел.

В этот момент тонкая нить самоконтроля Хуана окончательно лопнула.