Книга Мастер Рун. Книга 12, страница 15 – Артем Сластин, ПолуЁж

Я не рассчитывал увидеть его следы, но Бабай шёл настолько открыто, что следы оказались видимыми сами по себе. Когда зверь весом сильно больше сотни килограмм бежит по мягкой земле, он оставляет вмятины лап, которые можно увидеть сразу, если находишься недалеко.

Только он не собирался хитрить, а наоборот, рядом с каждым отпечатком лапы земля была чуть тронута инеем, который даже в ночи светился. И вот это тоже было что-то новое, раньше он так никогда не делал. Иней был на земле, он был на коре деревьев, на низких ветках, где видно было, что Бабай прислонялся к ним специально. Это были такие своеобразные этерные метки.

Он оставлял за собой след из замороженного этера, и каждая его метка несла в себе одно и то же послание, которое я считывал через связь как набор ощущений. Он говорил всем, кто только попытается пройти по его следам, что делать этого совершенно точно не стоит и это будет слишком опасно для них.

Вскоре я достиг места, где мой друг остановился и, видимо, что-то делал. Что он делал, стало понятно, когда я осветил фонарями небольшую прогалину между тремя старыми деревьями, которая сейчас выглядело как место побоища. Земля была разрыта, кора с ближайших деревьев содрана на высоту, наверное, в два человеческих роста, и посередине этого пейзажа лежала здоровенная туша.

Мой фонарь выхватил её частями, сначала лапу, широкую, с огромными когтями длиной, наверное, в два моих пальца, а потом бок, покрытый жесткой щетиной, под которой выступали толстые ребра. А затем, собственно, и саму голову. Я не знал, как называется зверь, но остановился и даже присвистнул.

Корневики наверняка имели для него какое-то поэтичное название, слишком он был устрашающ. Сам зверь был размером с лошадь, если бы лошадь была пошире в туловище и имела пасть, способную перекусить здоровенное бревно.

Зверь был мертв. Его горло было разорвано буквально одним движением, рана спеклась ледяной коркой, которая даже не таяла, но уже парила. Кровь вымерзла прямо в момент вытекания, и ее было мало. Сам Бабай спокойно сидел рядом, даже не пытаясь сожрать свою добычу. Он почувствовал моё приближение, мотнул головой.

Еда-много-дом.

— Ты сейчас серьезно? — спросил я у него вслух. — Давай-ка ты лучше его сожрешь прямо тут, а уже что останется, может, мы и заберем.

Но Бабай оказался не голоден и абсолютно серьезно настроен. В том плане, что он собирался доставить эту тушу домой для стаи, чтобы накормить нас всех и отплатить за добро, которое сделали ему. Меня и тех, кто носит мое клеймо, он считал как раз своими. И сейчас решил, что он достаточно взрослый для того, чтобы позаботиться о пропитании этих маленьких лысеньких обезьянок, которые до этого кормили, помогали и расчесывали его.

Я обошел тушу по кругу, оценивая масштаб проблемы. Выглядела она килограммов на четыреста, если не больше. Не знаю, можно ли есть это мясо, но раз Бабай убил эту штуку, то, пожалуй, придется тащить. Зря, что ли он пошел в ночной лес, нашел достаточно крупного хищника в округе, порвал ему глотку.

— Жаль нельзя подать сигнал, чтобы сюда прибежал Рен с десятком бойцов и утащили его на своих руках. Ты мне ещё вот что скажи, ты дальше пойдешь охотиться или на сегодня всё?

Доволен-домой-спать.

Среди других эмоций отдельно стоило выделить то, что Бабай почувствовал этого зверя и пришел именно за ним, считая его достаточно опасным для своей стаи. И вот это слово, было здесь ключевое. Для него мои люди, носящие мое клеймо, были одним целым, и он, как альфа-хищник, отвечал за безопасность территории, и тут же, как только возникла проблема, он ее убил. А я, получается, был вожаком стаи, которому альфа-хищник приносит добычу.