Книга Долг человечества. Том 2, страница 115 – Артем Сластин, Михаил Юрьевич Попов

— Я поставил все печи, мы с Варей их запалили. Дым уходит прочь из пещеры, так что все работает. — Поделился здоровяк.

— Не помогает только, задувает внутрь. Хотя, с этой стороны горы гораздо холоднее. — Добавила Варя.

— Исправим, я придумал как. Веревки нужны, и работы у лягушонка сегодня немеряно. — Усмехнулся я.

— Какие планы на вылазку? Ну, кроме общих, вроде сбора всякой фигни. — Поинтересовалась Катя.

Я обстоятельно рассказал. А также и о том, что поручил Лизе сбросить вниз с западной стены веревки и привязать их к чему-нибудь крепкому, а дабы было еще крепче, наложить упрочнение. Ребята посетовали, что я старею и начал повторяться, ведь они слышали этот разговор.

А я знал, что они знали. Я просто не хотел продолжать копать и максимально решил поболтать, восстанавливаясь. И, похоже, это не осталось незамеченным.

— Слушай, а мы не поспешили? Сделали бы в два, ну или в три захода, чтобы ты вот так не убивался. — Обратилась ко мне кинжальщица.

— Нет, — покачал я головой отрицательно, — мы теряем время и не развиваемся.

— Мда, неочевидные минусы жить на верхотуре. — Цыкнула магичка.

— Почему ж неочевидные? — Обернулась на девушку Катя. — Вполне очевидные, но плюсы существенно перевешивают минусы.

— Не для Марка. — Усмехнулся Боря. — Мы, может, помочь как-то можем?

— Не думаю. — Устало ответил я. — Давайте продолжим. Спойте песню, что ли, может хоть так веселее пойдет.

Следующие пятьдесят метров выкопал. Осталась-то всего какая-то сотня, и мы на земле, но естественных спусков, как назло, не было, сплошь крутые отвесы. Ох, ухайдокаюсь я. Не вижу уже ни черта, тошнота подступает к горлу, ноги тяжелые, как после марафона. Даже пение классических песен под гитару из нашей молодости стало раздражать.

И это мы спускаемся. Подъем тяжелее. Ну хотя бы так насиловать свой навык разложения не придется. Прерываться на передышку я стал буквально каждые десять метров, и наша экспедиция закончилась тогда, когда у меня носом пошла кровь, а колени подломились.

— Машу вашу, ну Марк, как же так! — Выругалась Катя и кинулась помочь.

Я уперся в пол четырьмя костями и едва сдерживал завтрак. Лужа крови накапала приличная, а слезы катились из глаз как после просмотра фильма, где милая собачка не дождалась своего хозяина с работы на перроне станции.

Меня отпоили, протерли лицо смоченной в воде тряпочкой, усадили спиной под скалу.

— У него зрачок расширен, на свет не реагирует. Марк, не помирай! — Тормошили меня, а сил возразить у меня не было. Стекло в глазах заставляло их закрываться.

Очнулся я через несколько часов. Похоже, полностью потратив силы, я достиг мнимого предела для человеческого тела. Сто пятьдесят преобразований. Чудовищно много, с одной стороны, с другой — если случится какая-то затяжная беда, и отдыха мне будет не видать, я мертвец. Но и кто угодно другой — тоже. Это уравнивает шансы.

На склоне горел костер, ребята были неподалеку и общались о чем-то своем. Стоило мне дернуться, люди тотчас встрепенулись и обратили на меня внимание.

— Живой, зараза. — Усмехнулась Катя.

— Живой. — Промямлил я. — Сколько я спал?

— Часа три слюну пускал в накидку. Мы тебя накрыли получше, чтобы не замерз. А то скалы всё тепло вытянут. — И действительно, у меня под пятой точкой была Борина свернутая меховая накидка, а он, оставшись в одной кожаной самопальной броне, прятался за углом естественной каверны, совершенно не глубоко уходящей в скалу.