Книга Бескрайний архипелаг. Книга IV, страница 12 – Артем Сластин, Эльнар Зайнетдинов

Комендант остановился у металлического ящика, извлёк оттуда странные пилюли и протянул нам.

— Без этого ослепнете через пять минут, — он подал пример, закинув одну в рот и поморщившись от вкуса. — Препарат изменяет зрительное восприятие, защищает от концентрированного света.

Пилюли оказались овальными, оливкового цвета, с горьковатым привкусом и нотками чеснока. Почти сразу мир вокруг приобрёл странный оттенок. Краски стали более чёткими и резкими, при этом прожилки в стенах заметно поблекли.

И тут я впервые увидел, как на самом деле добывают осколки. Всё это время меня мучил вопрос: каким образом это происходит? Неужели кирками выковыривают из камней взрывоопасные ядрышки? Реальность оказалась намного более странной и завораживающей.

Те самые лазурные прослойки, что испещряли стены, в некоторых местах на потолке достигали особой концентрации. Они пульсировали ярким светом и выделяли жидкость. Капли медленно формировались и падали вниз с тихим звоном.

Даже под защитой пилюль смотреть на источники было мучительно. Глаза слезились, а в висках начинала стучать тупая боль. Но зрелище того стоило.

Капли приземлялись на массивные природные кристаллы из металла, блестевшего ярче отполированного серебра. В местах попадания они не растекались, а прилипали. Затем происходило нечто невероятное. Капли начинали твердеть, кристаллизоваться, медленно нарастая слой за слоем. Спустя время образовывался крошечный сталагмит. Это и был тот самый осколок бездны.

Прямо на моих глазах разворачивалось завораживающее действо. Мужчина средних лет в очках-авиаторах бережно соскребал с металлического кристалла полсотни ядрышек. Закончив, он неспешно переместился к следующей «жиле».

Пока мы продвигались всё глубже в каменные недра, комендант превратился в настоящего гида-энтузиаста. Его лицо оживлялось, когда он рассказывал о тонкостях добычи.

— Видите, — провожатый указал дрожащим пальцем на ближайший кристалл, — осколки синтезируются ровно двести сорок минут. Ни секундой больше, ни секундой меньше. Природа здесь работает как швейцарские часы. Опоздаешь — и всё, график сбивается. Время потеряно, доход шахты падает, а начальство… — он поёжился, — очень не любит убытки.

Дальше становилось ещё интереснее. В нескольких штреках поток той дивной эссенции, что ниспадала с потолка, отличался особенной мощью. Жидкость не капала размеренно, а текла тонкой, едва заметной струёй. Именно в тех местах синтезировались дорогостоящие камни бездны.

— Время их созревания составляет восемьдесят девять часов и пятнадцать минут, — продолжал комендант.

Он провёл рукой по стене, гладя ярко-синие прожилки.

— Шахта непредсказуема. В один день мы получаем тридцать тысяч осколков, в другой — семьдесят. Но среднее арифметическое держится в районе пятидесяти, — внезапно он остановился, его лицо помрачнело. — Вот мы и на месте.

В самом конце штрека, где проход сузился, я увидел разлом в земле. От него веяло холодом, падалью и чем-то ещё… чем-то древним и опасным.

— Мы останемся здесь, — комендант сглотнул комок в горле, — и будем молиться, чтобы вы вернулись.

На святош эта троица точно не походила. Скорее всего, он просто хотел зафиксировать результат для отчёта. Каким бы трагичным тот ни оказался. Мы спорить не стали. Таковы правила.