Книга Песнь Перна, страница 28 – Энн Маккефри

«Ведь Полукруглый вполне можно расширить, – размышлял Эльгион. – Сейчас здесь ужасная теснота. Ребятишки говорят, что в окрестных скалах полно пещер. Да и Корабельная пещера может вместить куда больше, чем три с лишним десятка лодок».

И все же Эльгион был доволен тем, что увидел здесь, ведь это было его первое назначение. В холде ему отвели отдельную, хорошо обставленную комнату, еды было вдоволь – разве что мужчине, привыкшему к сочному куску мяса, рыбная диета может скоро надоесть. А обитатели Полукруглого – вполне милые люди, только немного мрачноватые.

Один вопрос не давал ему покоя: кто так безукоризненно вышколил детей? Старик Петирон дал знать мастеру Робинтону, что в Полукруглом есть подающий надежды сочинитель песен, и приложил две безыскусные мелодии, которые произвели на мастера-арфиста большое впечатление. Еще Петирон сообщил, что у сочинителя в холде не все ладится и что новому арфисту – Петирон, когда писал это письмо, уже знал, что долго не протянет, – следует найти к нему особый подход. Полукруглый держался особняком и чтил старые порядки.

Поэтому, следуя его совету, Эльгион не спешил, ожидая, что паренек раньше или позже объявится. Музыка говорит сама за себя. Судя по тем двум песням, которые арфисту показали, у мальчугана, несомненно, хорошие задатки. Если же он действительно воспитанник и сейчас в холде его нет – что ж, придется подождать, пока он не вернется.

Вскоре новому арфисту удалось обойти все мелкие холды, ютившиеся в береговых скалах Полукруглого, и познакомиться с их обитателями. Девушки заигрывали с ним, а когда он вечерами пел в главном зале, томно поглядывали на него и вздыхали.

Откуда было Эльгиону знать, что Менолли – именно тот человек, который ему нужен? Янус внушил ребятишкам, что новому арфисту не понравится, если он узнает, что их учила девчонка, что они опозорят холд, если проболтаются. А когда Менолли так страшно изуродовала себе руку, стали поговаривать, что она никогда не сможет ею владеть и слишком жестоко заставлять ее петь по вечерам.

Когда девочка оправилась от болезни и рука ее зажила, но по-прежнему не разгибалась, окружающие старались не напоминать ей о музыке. Да и сама она не появлялась в главном зале. А поскольку она теперь не могла выполнять работу, требующую сноровки, ее частенько отсылали собирать зелень или ягоды, причем, как правило, в одиночку.

Если Мави и удивляла неразговорчивость и замкнутость младшей дочери, она приписывала все это долгой тяжелой болезни, а никак не расставанию с музыкой. Она отлично знала: время – лучший лекарь, а пока следила, чтобы Менолли не сидела сложа руки. Мави любила, чтобы работа кипела, и Менолли старалась пореже попадаться матери на глаза.

Девочку вполне устраивало, что ее отсылали собирать ягоды и зелень – как-никак целый день на воле, подальше от холда, от людей. По утрам, когда все вокруг сбивались с ног, торопясь накормить рыбаков, которые или отправлялись в море, или возвращались с ночного лова, она, сидя в уголке огромной кухни, не торопясь съедала хлеб с рыбой, выпивала кружку кла. Потом брала с собой сверток с рыбными колобками, сетку или кожаный мешок и докладывала старушке, возившейся в кладовой, куда отправляется. И поскольку память у старушек – что дырявая сеть, той было невдомек, что Менолли уже ходила туда вчера или пойдет на следующий день.