Книга Песнь Перна, страница 229 – Энн Маккефри

Он сделал крохотную паузу.

— Как все вы уже наверняка поняли, профессия арфиста требует разнообразных талантов.

Тут кто-то из младших школяров нервно хихикнул, и мастер нахмурился.

— Далеко не все необходимые навыки приходится осваивать в стенах цеха. Бывает, что самые полезные уроки мы получаем вдали от нашего благословенного Дома, – сказал он, пристально глядя на подмастерьев, и они понимающе заулыбались в ответ. – И я хочу подчеркнуть: в том случае, когда основы нашего ремесла усвоены глубоко и прочно, мы не чиним никаких препятствий тому, чтобы человек получил звание, достойное его знаний и способностей, а в нашем случае – действительно редкого таланта. Сибелл, Талмор, поскольку я предвижу, что ни один из вас не откажется в пользу другого…

В зале наступила тишина, которую только подчеркнул тихий вздох изумления, вырвавшийся у Пьемура. Сибелл и Талмор вышли из-за стола и, прошагав по проходу, остановились у очага. Менолли с недоумением глядела то на застенчиво улыбающегося Сибелла, то на Талмора, ухмыляющегося во весь рот.

Она никак не могла понять, что означает их присутствие, хотя и слышала радостный возглас Одивы, видела недоверчивое выражение на лицах Тимини и Бриалы. Девочка оторопело огляделась и заметила, что мастер Робинтон, кивая головой и ободрительно улыбаясь, делает ей знак встать. Но только когда Пьемур лягнул ее под столом, она наконец сумела сбросить с себя оцепенение.

— Менолли, тебе пришла пора сменить стол, – громко прошептал Пьемур, – встань и иди. Теперь ты – подмастерье. Тебя произвели в подмастерья!

— Менолли – подмастерье! Менолли – подмастерье! – подхватили школяры, в такт хлопая в ладоши. – Менолли – подмастерье! Иди же, Менолли, иди! Иди, Менолли, иди!

Сибелл с Талмором взяли ее под руки и подняли с места.

— Никогда не встречал подмастерья, который бы так сопротивлялся небольшой прогулке, – шепнул Талмор Сибеллу.

— Боюсь, нам придется ее нести, – тихонько ответил Сибелл. – Похоже, у нее ноги не ходят.

— Я сама, – отстраняя их, произнесла Менолли. – У меня даже ботинки как у настоящего арфиста. Теперь я везде пройду!

Ее покинули последние остатки тревоги. Она – подмастерье, ее цвет – синий. Теперь у нее есть звание и статус, которых достаточно, чтобы больше никого не бояться, чтобы ни от кого не убегать и не прятаться. Она заняла свое место, нашла свое единственное и неповторимое дело. Какой долгий путь она прошла за эти семь дней… «Долгим-долгим путь был мой – он привел меня домой!» – слова сами складывались в песню, но о ней она подумает позже. Высоко подняв голову, Менолли, в сопровождении Сибелла и Талмора, шла к овальному столу – знаку ее нового положения в главном Доме цеха арфистов Перна, который стал ей родным домом. И влетевшие в окно файры звонкими радостными трелями сообщали всем, как она счастлива.

Пьемура разбудил громовой рокот огромных барабанов, откликнувшихся на послание с запада. За все пять лет пребывания в цехе арфистов он так и не привык к этому оглушительному грохоту, от которого начинала вибрировать каждая косточка. «Может быть, если бы они били каждое утро или всегда в одинаковом ритме, – переворачиваясь на другой бок, подумал он, – мне и удалось бы притерпеться к ним и не просыпаться. Да нет, вряд ли». Сон у Пьемура был чуткий – сказывалась работа пастушонком в детстве. По ночам приходилось держать ухо востро, чтобы укараулить стадо. Эта способность очень помогала ему и здесь, в цехе: товарищам по спальне никогда не удавалось застать его врасплох, чтобы устроить какую-нибудь каверзу. Часто, просыпаясь ночью, он видел, как в Дом арфистов прилетал на драконе какой-нибудь поздний гость, пожелавший остаться невидимым для посторонних глаз. А то становился свидетелем появлений и исчезновений самого мастера Робинтона, который, вне всякого сомнения, относился к числу самых выдающихся людей Перна и был почти таким же влиятельным, как Ф’лар и Лесса, предводители Бенден-Вейра. Порой, теплой летней ночью, когда ставни главного корпуса оставались открытыми, а мастера и подмастерья, уверенные, что школяры спокойно спят, предавались беседе, ночной ветерок доносил до его ушей в высшей степени захватывающие новости. Он был мал, да удал и старался не зевать, чтобы всегда быть в курсе всех дел, и умение незаметно слушать ему здорово помогало.