Книга Железная леди для Священной империи, страница 46 – Dimash Suleimen

Что касается старосты общины, то повторный визит Ландберта по поводу раздела имущества его ничуть не удивил. Дело в том, что староста сам в последнее время подумывал о том, чтобы поделить хозяйство между своими сыновьями. У него самого подрастали трое парней, да и сам он был уже в преклонных летах. Поэтому староста как раз прикидывал, как бы под шумок этого раздела выкупить у общины еще пару хороших лесных склонов для своей семьи.

С помощью старосты Ландберт очень быстро выбрал подходящее место, просторный пустырь прямо позади нового участка его старшего сына, отделенный от него тремя соседскими дворами. Этот надел точно так же примыкал к небольшому общинному пруду, благодаря чему к законной площади усадьбы можно было совершенно бесплатно прирезать еще добрых три сотки береговой земли.

Выйдя от старосты, Ландберт вспомнил о непрекращающемся домашнем скандале и возвращаться под родную крышу ему не хотелось. Немного подумав, он поудобнее перехватил чубук своей трубки и неторопливым шагом направился к дому старшего брата. Их родители и самый старший брат-патриарх давно упокоились на погосте и теперь Клаус оставался единственным человеком на всем белом свете, кто мог наставить его на ум и рассудить по совести.

Едва дождавшись, пока отец и старший брат скроются за воротами, Фриц тут же бросился к матери, ища у нее привычного спасения и утешения.

— Матушка! — парень упал на колени, отчаянно обхватив руками ноги Гертруды, и взмолился со слезами на глазах: — Умоляю вас, образумьте отца! — Всего четыре волока земли... Господи, да как же мне прокормить жену и детей на таком крошечном наделе?!

— Встань, сынок, — упавшим, лишенным прежних сил голосом ответила Гертруда, бережно поднимая его за плечи. — Выслушай меня внимательно. — Твой дядя Клаус на этот раз встал насмерть, его не переупрямить, — с трудом выдавливая слова, продолжала мать. — Посему тебе придется для начала согласиться на эти четыре волока. — И забрать тот лесной участок, что дает отец. — Четыре волока пашни это, конечно, мало, спору нет, но ведь на лесной просеке можно посадить тот диковинный чеснок, о котором все говорят.

При упоминании лесного участка Фриц расплакался еще пуще, чувствуя себя окончательно ущемленным: — Матушка, да вы просто не знаете! Тот лесной надел, что сует мне отец, совсем не похож на хорошие участки, которые выделяет община. — Лес, который мне отписали, сплошь зарос диким колючим барбарисом и колючками, там же буквально ступить негде, живого места нет! — И как мне, по-вашему, прикажете там расчищать землю под чеснок? — К тому же сегодня Ганс-Старший во всеуслышание заявил отцу, будто собирается собирать эти дикие колючки и продавать их городским купцам за звонкую монету. — Так что еще большой вопрос, удастся ли мне вообще вырастить там хоть один корешок!

Продавать колючки купцам? Гертруда на мгновение задумалась, спрятав удивление глубоко в душе, но вслух поспешила успокоить сына: — Но ведь у нас есть еще и тот лесной надел, который нам выделила сама община, верно? — До меня дошли слухи, будто с того участка Ганс-Старший умудрился собрать добрых шестьсот фунтов отличного чеснока. Даже если продавать его купцам по самой скромной цене, скажем, по десять медных за фунт, за весь урожай можно выручить целых шесть серебряных солидов! А это, между прочим, равняется годовому доходу с четырех волоков отличных заливных лугов. — Твой лесной надел ничем не хуже того, что достался Гансу. Если не лениться и хорошенько взяться за дело, голодать твоя семья точно не будет. — Из двух лесных участков, что есть у нас, я заставлю отца отдать тебе самый большой. — Там добрых восемь волоков леса. Тебе достаточно будет расчистить от колючек хотя бы половину, и вы уже заживете в полном достатке. — К тому же, сынок, я отдам тебе большую часть своего личного золота и сбережений, которые скопила за эти годы втайне от отца.