Книга Железная леди для Священной империи, страница 34 – Dimash Suleimen

— Ах ты, старый дурак! — не дав брату договорить, Клаус с размаху припечатал деревянным чубуком трубки прямо Ландберту по лбу.

— Окосела твоя голова! И всё это только ради того, чтобы твой Ганс-Третий поскорее на бабу залез?! — вполголоса, но веско отчитал его Клаус. — Если тебе так жалко парня и его будущую свадьбу... Что ж ты просто не отдал Ганса-Третьего на усыновление и в сонаследники к Гансу-Старшему?! И волки были бы сыты и родовые земли не пришлось бы кромсать!

— Да как же так можно?! — Ландберт аж руками замахал, обиженно потирая лоб. — Ганс-Третий первенец моего Ганса-Младшего! Как я могу отдать старшего внука от любимого сына в чужую каморку?!

Клаус посмотрел на своего упрямого младшего брата с такой горькой смесью злости и разочарования, словно перед ним сидел не умудрённый годами крестьянин, а неразумное дитя.

— А Ганс-Старший, по-твоему, Кем приходится?! Не твоим ли собственным первородным сыном?! — припечатал Клаус вопросом. — Ну и ну, братец... Ты ради первенца своего второго сына взял и выставил за ворота собственного старшего сына, законного наследника твоего имени! Братец, скажу я тебе прямо: твоё сердце ослепло от фаворитизма, ты окончательно потерял всякий стыд и меру!

Ландберт никак не хотел признавать, что поступил несправедливо и поддался на уговоры жены. Он продолжал упрямо гнуть своё: — Я... я ведь всё это делал только ради блага будущих поколений! Ради процветания наших внуков!

— Тьфу на тебя! — Клаус со злостью плюнул на траву. — Поколения у него, внуки! Запомни, дурень: сначала идут дети, а уже от них родятся внуки! Если ты собственного сына защитить и прокормить не можешь, с каким лицом ты вообще заикаешься о внуках?! Ганс-Третий сын Ганса-Младшего. Если его отец не способен сам позаботиться о будущем своего парня, с какой стати ты бросаешься решать его проблемы за счёт старшего брата? Ты сейчас выглядишь как тот безумец, что черпает воду из реки ведром и пытается продать её стоящим на берегу рыбакам, взялся за дело, которое тебя вообще не касается, да ещё и с глупым видом!

Видя, что Ландберт всё равно сидит с надутым и обиженным лицом, Клаус лишь презрительно усмехнулся: — Ты хоть понимаешь, братец, что стоило тебе утром объявить у канцелярии фогта: «Я отселяю Ганса», как сейчас у каждого деревенского колодца бабы только об этом и шепчутся?

— И пускай шепчутся! Что им за дело до моей усадьбы? Не о чем им больше болтать, что ли? — Ландберт искренне считал, что дела его семьи никого в округе не касаются.

— А говорят они вот что: «Где появляется мачеха, там родной отец быстро превращается в глухого отчима». Ещё поминают старую притчу: «Уж лучше скитаться с нищей матерью по дорогам, чем сидеть за столом у отца-судьи, которым вертит вторая жена». А ещё все в один голос твердят, что твоя Гертруда держит тебя на коротком поводке, а у тебя самого уши мягкие, как свежий овечий сыр, что баба в них надует, в то ты и веришь. Если не веришь мне сходи прямо сейчас к деревенскому колодцу, где бабы стирают бельё, и послушай сам, какими помоями исходит твоё честное имя.

Ландберт отлично знал, какими острыми и ядовитыми бывают языки у местных кумушек. Стоит им зацепить кого-то своими сплетнями и честное имя семьи будет растоптано в грязи, а отмыться от такого позора не удастся ни детям, ни внукам до конца дней.