Книга Железная леди для Священной империи, страница 17 – Dimash Suleimen

«Раз так, хрен с вами, делите», — мрачно решил про себя Ганс. Насильно мил не будешь. Он уйдет на этот пустырь, построит свой дом и заживет так, что эти крысы от зависти лопнут. Но когда старик, даже не дав сыну обсохнуть с дороги, сразу усадил всех за стол делить имущество, у Ганса-Старшего внутри всё равно всё заледенело от отцовской поспешности.

Когда все расселись по лавкам, старый Ландберт без лишних предисловий выложил карты на стол: — Про раздел хозяйства вы все уже от меня или от матери слышали. Повторять не буду. — Община выделит Гансу-Старшему новое место под усадьбу. Дом на три комнаты я ему построю... — старик перевел взгляд на опухшие глаза первенца, запнулся и вместо «глиняной мазанки» твердо договорил: — ...из хорошего рубленого бревна, на каменном основании! За счет казны дома.

Старая Гертруда аж подпрыгнула на лавке. Её глаза округлились и она принялась лихорадочно считать в уме: на глиняную мазанку ушла бы от силы одна серебряная монета на солому и гвозди. А на полноценный рубленый сруб плотникам придется выложить три, а то и четыре серебряных солида! Старик фактически подарил старшему лишнее серебро!

Впрочем, старуха вовремя прикусила язык, вспомнив: «Ладно, этот большой родовой дом со всеми пристройками в итоге всё равно отойдет моему любимчику Фрицу. Пускай старик сейчас потратится, лишь бы этот молчун Ганс поскорее убрался со двора».

— Из земли, — продолжил Ландберт, — выделяю Гансу-Старшему два утренних волока пашни и два волока холмов под овес.

При упоминании двух волоков пашни Гертруда чуть не взвыла в голос. В их округе плодородной пашни у реки было кот наплакал, на всю деревню едва наберется сотен пять волоков, на каждый двор выходило не больше семи-восьми. Землю эту веками передавали по наследству, купить её со стороны было невозможно, никто не продавал.

Усадьба Ландберта владела пятнадцатью волоками пашни, но всё это было дедовское наследство. Сам Ландберт за всю жизнь не смог прикупить ни единого клочка у реки! На рынке такой волок сейчас оценивали в безумные десять серебряных, да и то хрен найдешь продавца. Старухе буквально физически стало плохо от такой щедрости мужа.

— Два волока холмов это те, что прямо перед нашей усадьбой, — веско чеканил старик. — А два волока пашни те, что ближе всего к деревне, у чистого ручья.

Услышав, что Гансу отдают самые жирные, ухоженные куски земли, старая Гертруда уже открыла рот, чтобы устроить историческую истерику, но сидевший рядом Ганс-Младший мертвой хваткой вцепился матери в локоть и чувствительно сжал. Старуха задохнулась от возмущения, но промолчала.

Ландберт высказал всё, что хотел. Он выглядел смертельно уставшим, но, собрав остатки сил, прямо спросил старшего сына: — Ну что, Ганс-Старший? Я всё сказал. Каково твое слово?

«А что я могу сказать?» — Ганс низко опустил голову, на его губах заиграла злая, презрительная усмешка: — Как отец решит, так и будет. Слушаюсь.

— Вот и ладно, — облегченно кивнул Ландберт и повернулся к остальным сыновьям: — А вы что скажете, оболтусы?

Ганс-Младший и Фриц, получившие по факту всё остальное родовое наследство, довольно закивали головами, едва сдерживая улыбки: — Всё по справедливости, отец. — Как скажешь, так и сделаем. На всё твоя воля.