Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 34 – Dimash Suleimen

— Ну, вроде как «Юноша прекрасный, аки дуб в цвету», — присочинил Алексей.

— Неужто я и впрямь так хорош? — Николай пришел в полный восторг. — А ведь ты, Алёша, единственный человек в этом городе, у кого глаз наметан!

И он зашагал прочь, гордо расправив плечи. Алексей смотрел ему вслед с невольной улыбкой. Он не знал, почему этот взбалмошный барин прилепился к нему, но после сегодняшнего дня понял: Николай — человек надежный. По крайней мере, нож за друга он вынет не раздумывая, а это дорогого стоит.

Поднявшись к себе, Алексей увидел у дверей Настасью с мужем. У того в руках была корзинка с яйцами.

— Что же вы на пороге стоите? — спросил Алексей, чувствуя, как усталость наваливается на него свинцовой тяжестью.

— Николай Павлович почивать изволят, не стали мы тревожить, — вполголоса ответила Настасья. — Прослышали мы, что он занемог, вот, принесли яичек свежих.

Её муж согласно закивал. Алексей вымученно улыбнулся: — Спасибо вам, Настасья, но право, не стоит. У нас еще есть запасы.

— Не обижайте, Алексей Николаевич, — искренне произнесла женщина. — То, что у вас есть — то ваше, а это — наше, от чистого сердца.

— Знаю я, как вы живете, — покачал головой Алексей. — Благодарствую, но заберите лучше себе.

— Ежели не примете — значит, брезгуете нами! — отрезала Настасья, и муж её подтвердил: — Обязательно примите, сударь.

Алексей помедлил и вдруг понял: «Да что я всё о долгах? Люди ведь от души тянутся. Жизнь — она и есть обмен добром. Придет время — и я им подсоблю». — Ладно, — улыбнулся он. — Виноват, не то сказал. Спасибо вам, добрые люди.

Не надо бояться чужой доброты. Ведь в таких «долгах» и рождается настоящая человечность.

Алексей тихо притворил дверь, поставил корзинку с яйцами на стол и взглянул на батюшку. Николай Павлович всё ещё пребывал в беспамятстве, но дыхание его стало ровным и спокойным. Только тогда Алёша почувствовал, как наваливается свинцовая усталость. Сил больше не было — он рухнул на кровать прямо в одежде и мгновенно провалился в глубокий сон.

В этот день он измотал себя в край. В полузабытьи ему мерещилось, будто ему снова двадцать четыре года, как в той, прошлой жизни, где, кроме мечтаний и туманного будущего, за душой не было ни гроша. Там всё приходилось добывать самому: и кусок хлеба, и право на уважение, и место под солнцем. Но здесь, в уездном городе, на душе было странно спокойно. Не оттого, что он очерствел, а потому, что теперь он был не один — у него был отец, был свой угол и тихая гавань для израненного сердца.

Сквозь сон в голове его крутился мотив старой песни:

«Прошлое скрылось в тумане, но завтрашний день впереди.Пусть руки пусты — ты восстань, не сбиваясь с пути.Потом и кровью добудем рассвет, не кляня судьбу,Мир не изменится сам, не закончит за нас борьбу…»

Наутро Алексей проснулся совершенно иным человеком — бодрым, со светлым взором, будто и не было вчерашней потасовки. Первым делом он бросился к батюшке. Николай Павлович уже открыл глаза и безучастно рассматривал трещины на потолке. Алёша окликнул его, но тот не ответил, лишь живот его громко и жалобно заурчал.

Алексей не сдержал улыбки: — Что, батюшка, проголодались? Чего изволите? Может, прикажете сбегать за горячими калачами или пышками в масле? Если будете молчать, так и сделаю — куплю самых жирных пышек!