Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 177 – Dimash Suleimen

Этот Дмитрий Орлов — личность вполне историческая. Судьбе было угодно столкнуть двух амбициозных игроков именно в это время и в этом месте.

Пока в толпе ворчали на особые привилегии Дмитрия Орлова, кто-то внезапно хлопнул Алексея по плечу. Он обернулся — за спиной стоял помощник судьи, господин Кузнецов. Алексей тут же поклонился и с улыбкой спросил: — Господин Кузнецов, какими судьбами вы здесь? Неужто за порядком присматриваете?

— Эх, жизнь моя тяжкая, — усмехнулся тот. — Вообще-то это работа твоего отца, но он укатил в Петербург прохлаждаться, так что отдуваться приходится мне. Он кивнул в сторону палат: — Что ты тут стоишь в очереди, как неродной? Пошли со мной.

И он повел пятерку Алексея прямо через «черный ход», в обход бесконечной вереницы людей. Глядя на растянувшуюся очередь, Алексей невольно подумал: «Только что я сам возмущался тем, кто лезет без очереди, а теперь другие будут злиться на меня». Он знаком позвал Николая и остальных родичей за собой в Ведомство церемоний.

За спиной тут же поднялся негодующий гул: — А это еще кто такие? Целых пятеро разом! — Четверых не знаю, а один вроде знаком… — Да это ж тот парень, что пару лет назад так ловко «золотую ветку» достал! — Точно-точно! Я еще смотрел, как он там на реке упражнялся… — Ишь какой пригожий, даже покрасивее Дмитрия Орлова будет. — Да что толку с красоты? Трюки и фокусы — это одно, а наука — другое. Разве сравнится он с учеником самого академика?

Очевидно, многие смотрели на Алексея свысока. Если бы они видели, как молниеносно он щелкает сложнейшие задачи и сочиняет стихи, они бы прикусили языки. Николай был вне себя от ярости — те старые подвиги Алексея до сих пор были для него предметом величайшей гордости. Он уже хотел было развернуться и всыпать острякам, но Алексей удержал его за руку. — Не трать силы на чепуху, — тихо шепнул он и завел друга в палату.

Алексей предвидел такие пересуды. Пару лет назад, когда они с отцом буквально умирали с голоду, ему пришлось пойти на хитрость, участвовать в состязании с местным богачом и задобрить судью. Тогда это спасло их от нищеты и дало шанс на образование. Тогда его называли «чудо-ребенком», потому что он был беден и мал — в этом видели лишь талант и волю к жизни.

Но теперь он повзрослел. И те, кто раньше восхищался, теперь ворчали, что он занимается «несерьезными делами». В мире ученых, если ты не сдаешь экзамен с первого раза, все твои таланты превращаются в мишень для насмешек. Так было со многими гениями — их неудачи становились кормом для толпы. Алексей видел это насквозь, но не собирался оправдываться. Он знал единственный способ заставить их замолчать: побеждать снова и снова. Тогда те же самые люди будут заискивающе улыбаться ему в лицо.

Внутри Ведомство напоминало зал суда. Под большой табличкой за столом сидел главный столоначальник, а по бокам — четверо писцов. Начался допрос: спрашивали возраст, родословную до третьего колена. Искали «пятна» на биографии. Если в роду были актеры, лакеи, носильщики или те, кто занимался «нечистыми» делами — путь к экзамену был закрыт.

Проверяли всё: не находится ли кандидат в трауре, совпадает ли место жительства с документами, сам ли пришел или подослал кого. Всё заносилось в реестр. Затем писцы оглядывали их с головы до ног, составляя словесный портрет для «удостоверения»: У Алексея записали: «Худощав, высок, лицо бледное, без бороды, приятной наружности». У Николая: «Среднего роста, кожа желтоватая, без бороды, облик странный».