Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 134 – Dimash Suleimen

Степан пояснил, что в лавке только-только управились с делами, на что отец тотчас дал новое поручение: — Живо ступай в парадную залу, вымети там всё до последней пылинки. Да смотри у меня, к божнице и поминальным подношениям даже не прикасайся!

Тут только Степан вспомнил, что нынче — день призвания небесных заступников. Старики говаривали, что благодать не снизойдет в дом, где не выскоблены полы и не выбелены углы. В такой важный вечер всё должно сиять чистотой, а младшим братьям да сестрам столь ответственное дело поручать побоялись — того и гляди, напроказничают.

Только он собрался ответить, как из кухонного жара вышла матушка. Лицо её раскраснелось от печи, на запястье поблескивал серебряный браслет — подарок сына с первой прибыли. Поправляя выбившийся из-под платка локон, она молвила: — Сходи-ка, сынок, проведай соседей. Коли Алексей Николаевич с батюшкой уже поднялись, я им свежей лапши на домашнем бульоне соображу.

Степан почесал затылок: — Пойду, пожалуй, загляну к ним сначала. И, отложив отцовское приказание, он направился к восточному флигелю усадьбы.

В восточном крыле было два этажа да три просторные комнаты. Степан тихонько постучал в дубовую дверь и спросил вполголоса: — Алексей, батюшка твой почивать изволят или уже встали?

Дверь со скрипом отворилась, и на пороге показался статный юноша с тонкими чертами лица. То был Алексей, за последний год заметно вытянувшийся и возмужавший. Он досадливо хмыкнул: — Спит, как сурок после ярмарки. Раньше обеда, почитай, и не добудишься. В голосе его прозвучало нескрываемое ворчание: — С тех пор как в земские письмоводители подался, по три раза на неделю в гостях задерживается. Ей-богу, никакого здоровья на эти чиновничьи обеды не хватит.

Разговаривая, друзья прошли в рабочий кабинет. Стены здесь были сплошь уставлены полками с книгами да свитками. Посреди комнаты стояла чугунная печь, но огонь в ней давно погас — в доме строго следили, чтобы уходя, никто не оставлял углей из страха перед пожаром.

Алексей поежился от сырого холода: — Ну и стужа здесь, кости ломит. Степан тотчас принялся за дело: раздул пламя, подбросил поленьев, и вскоре веселые отблески огня заплясали по корешкам книг, наполняя комнату живым теплом.

Алексей скинул синюю поддевку, оставшись в длинном сюртуке кофейного цвета. Выглядел он теперь истинным барином, просвещенным и изящным — недаром говорят, что ученье и благородные мысли лицо красят. Он опустился в кресло с мягкими подушками и принялся заваривать чай, искоса поглядывая на Степана, который сидел точно в воду опущенный.

Подав другу чашку, Алексей тихо спросил: — О чем кручинишься, Степан? Выкладывай.

— Да нет… ничего я не кручинюсь, — засуетился тот, поспешно поднося чашку к губам.

— Горячо! — предостерег Алексей, перехватив его руку. Он посмотрел на друга с тонкой усмешкой: — Рассказывай давай. Вижу ведь, что на сердце у тебя неспокойно.

Отблески пламени в печурке плясали на лице Степана, то заливая его жаром, то пряча в глубокой тени. Он крепко сжимал чашку обеими руками и заговорил медленно, точно каждое слово давалось ему с трудом: — От тебя, Алексей, ничего не утаишь. Правду скажу: на душе у меня в последнее время места нет. Смута какая-то.

— О как? — Алексей внимательно посмотрел на друга и понимающе кивнул. — Ну, дело ясное. В такие лета молодая кровь всегда к женскому полу тянет. Чай, зазнобу себе присмотрел?