Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 113 – Dimash Suleimen

Алексей присел рядом и дружески похлопал его по плечу: — Полно тебе. Учиться всё равно надобно, ведь человеку без знаний и дела в этом мире места нет.

Никто в классе не слышал той гневной отповеди, которую наставник выдал Алексею наедине, и Николай не был исключением. Он и не подозревал, что на долю друга выпало испытание куда более тяжкое. Николай бросил камешек в воду и тихо заговорил: — Знаю я и сам, что неуча нигде не жалуют. Да только матушка моя рано преставилась, а батюшка в столице чинами прирастал, старших братьев при себе держал. А мы с Саней под началом мачехи остались… Она-то нас и сгубила лаской своей: в школу не отдавала, во всём потакала. Я тогда мал был, глуп — думал, благодать! Гулял, где хотел, покуда отец в отставку не вышел да домой не воротился. Да только поздно было — выросло то, что выросло…

— Отчего же Саня не лучше твоего в науках преуспел? — спросил Алексей.

— Мачеха в нем души не чаяла, баловала сверх меры. Не желает читать — и не надо, любая прихоть исполнялась тотчас. Вот и вышел из него сорняк, — Николай вздохнул. — Что в его голове пусто, что в моей — шаром покати. Стоим мы друг друга, два сапога пара — оба дважды по сто пятьдесят.

Друзья посидели ещё немного, пока Алексей не поднялся, отряхнув полы платья. — Пора домой, Коля. Чует моё сердце, сегодня нам спать не придётся.

Николай со вздохом поднялся, кряхтя как старик: — Да хоть всю ночь просиди — всё равно не управиться.

— Дай-ка взглянуть на твоё задание, — Алексей протянул руку.

Николай подал лист: ему было велено переписать «Букварь в стихах». Алексей сверился со своим листком — задание было точь-в-точь таким же. Оба лишь горько усмехнулись. — В школьном уставе семьдесят восемь слов, — принялся подсчитывать Алексей. — Сто раз — это семь тысяч восемьсот. Да ещё букварь… Итого — восемь тысяч восемьсот слов за одну ночь.

Николай принялся загибать пальцы, шевеля губами: — До завтрашних занятий осталось семь часов. Даже если не есть и не пить, в каждый час надо выдавать по две сотни слов. Это ж немыслимо!

— Напишем, сколько сможем, — Алексей решительно стиснул зубы. — Ступай же скорее за стол. Друзья поспешно распрощались и разошлись по своим домам.

Старый Морозов в это время понемногу расхаживался, опираясь на край кровати. Увидев вбежавшего Алексея, он лишь кивнул. Сын, коротко поздоровавшись, тут же бросился к сундуку, достал бумагу, перья и принялся сосредоточенно растирать чернила.

— Неужто наставник так много задал? — осторожно спросил отец, боясь сбить сына с рабочего лада.

Алексей обмакнул перо и, прежде чем коснуться бумаги, коротко бросил: — Восемь тысяч восемьсот слов. С этими словами он разложил «Букварь» и вывел первую строку: «Небо — черное, земля — желтая, вселенная — безбрежная…» На листе один за другим начали появляться ровные, изящные знаки.

Основы письма у Алексея были крепкие. Поначалу рука, отвыкшая за дни болезни от пера, чуть подрагивала, но вскоре он вошёл во вкус. Дыхание стало ровным, суета исчезла с лица. Перо теперь не скрипело, а словно скользило само по себе, и строки лились чистым потоком.

Отец молча стоял за его спиной. Глядя, как Алексей работает — вдохновенно, быстро, не отвлекаясь ни на миг, — он почувствовал, как тяжесть, лежавшая на сердце, наконец отпускает. Он и раньше примечал: с тех пор как сын оправился от недуга, он стал словно бы другим человеком. В нём появилась взрослая мудрость, умение вести дела и держать себя в руках, будто он прожил на свете не одну жизнь, а две.