Книга Королева Вечности, страница 177 – Л. Дж. Эндрюс

Ливия наставляла меня в выполнении ручной работы: вытаскивать камешки из почвы, обрывать увядшие листья, подпирать более тяжелые сучья – это отнимало у нее больше сил.

На полпути сквозь довольно колючий папоротник она вдруг взглянула на меня.

— Эрик, мы делаем это, потому что оно нравится мне. Ты плаваешь, если тебе нужно перевести дух, но мы никогда не обсуждали, что еще тебе нравится.

— Твое тело.

— Разумеется. – Ливия лукаво подмигнула. – А что еще? Попробуй порассуждать о чем-то за пределами своей постели, Змей.

Чем мне нравится заниматься?

— Под властью моего дяди никогда не получалось особо развлекаться. А после войны пришлось все восстанавливать и пытаться отстоять свое место. Я ни от чего не испытывал особого удовольствия, по крайней мере до тебя.

— Пусть тебе и не разрешали, но разве не существовало чего-то, что ты жаждал сделать?

— Иногда Гэвин и Селин заставляли меня участвовать в фестивалях, разумеется, втайне, – ответил я, представляя себе морозные праздничные дни, во время которых рыночные телеги ломились от сладостей, или месяцы сбора урожая, когда сказки о призраках и ужасных морских тварях внушали страх в сердца малышей во всех королевствах.

— Тебе там нравилось?

Я набрал еще земли, но на губах невольно заиграла ухмылка.

— Я старался не показывать вида, старался даже не любить Селин и Гэвина, но вечера часто заканчивались болями в животе от обилия сладостей и мыслями, что вновь потерпел сокрушительное поражение.

Опустившись вновь на колени, Ливия недоуменно произнесла:

— Поражение? Но почему?

— Потому что я пытался соответствовать ожиданиям Торвальда, но даже после пережитой войны, пыток и бессчетных смертей не мог заставить себя перестать беспокоиться о том, живы или мертвы некоторые дорогие мне люди.

— Они ведь твоя семья, ты же помнишь. – Коснувшись земли, Ливия закрыла глаза, призывая магию хаоса, и тихонько выдохнула, когда из почвы пробился новый зеленый росток. – Селин заботится о тебе, как и о Гэвине, и он поступает так же. А после войны ты когда-нибудь проводил время с Тэйтом?

— Редко, – ответил я, почувствовав нотку грубости в своем тоне. – Порой Гэвин приводил его, не предупредив меня. – Я перевел взгляд на Ливию. – Меня воспитывали как будущего бессердечного короля, любовь моя, однако при виде живого кузена на душе всегда становилось легче.

— Это связано с убийством Харальда? – Голос ее звучал мягко, словно нежный шепот сквозь сон.

В нем не слышалось даже намека на испуг, поскольку, безусловно, она уже знала правду, лишь хотела услышать историю из первых уст. И я рассказал ей, не упуская ни единой детали. Подробно описал, как Харальд после гибели моего отца, погрязнув в зверских верованиях, жаждал истребления земных королевств, не давая прожить мне и дня без воспоминаний о моей вынужденной ненависти к Валену Ферусу.

Поведал о побоях, причиненных Тэйту. О тех днях, когда он метался, одной ногой находясь в Ином мире, а Гэвин помогал мне проникнуть в его покои в башне, чтобы исцелить кузена и вдохнуть немного жизни, но не нарываясь на подозрения пьяного Харальда о моем вмешательстве.

Тэйт так и не узнал. А если и догадывался, то не обмолвился ни словом.

— Он едва не сломал Тэйту шею во время войны, – произнес я, не в силах остановиться, как только речь зашла о правде. – Харальд обрушил на него весь свой гнев за погибших. И меня не было рядом с ним.