Книга Адептка вне закона, или как спастись от ректора!, страница 8 – Анастасия Смирнова

— Без магии, говорите? — я мило улыбнулась, закатывая рукава своей мантии. — Что ж, магистр Рейн. Надеюсь, вы любите тишину. Потому что я собираюсь шуршать пергаментом так усердно, что вам станет завидно. Где у вас тут тряпка для пыли?

Лицо магистра Рейна, обычно напоминавшее безупречно высеченную из белого мрамора скульптуру, на какую-то долю секунды дрогнуло. Тонкая полоска его губ сжалась в едва заметную линию, а в глубине зрачков плеснуло удивление. Кажется, в его идеальном плане по публичному усмирению строптивой аристократки образовалась микроскопическая, но вполне ощутимая трещина.

Он молча указал длинным, изящным пальцем на неприметную, сливающуюся со стеной деревянную дверцу в самом дальнем углу зала.

— Там найдёте всё необходимое, — сухо обронил он, уже не глядя на меня. — Ведро, ветошь, стремянку. И учтите, Веспер: если вы повредите или порвёте хоть один исторический свиток, я заставлю вас переписывать его по памяти. С точностью до последней руны.

— О, не беспокойтесь, магистр, — пропела я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более безмятежно и капризно, и направилась к подсобке. — У меня исключительно нежные руки. Избалованные лучшими кремами столицы.

Подсобка встретила меня удушливым запахом высохшей щёлочи, старого мыла и грубой шерстяной ткани. Схватив холодное цинковое ведро с дребезжащей ручкой и потрёпанную щётку с жёсткой щетиной, я вернулась в зал.

Следующие два часа превратились для меня в изощрённое испытание на физическую выносливость. Антимагический купол ректора работал безупречно и пугающе. Воздух внутри него казался неестественно сухим, плотным и тяжёлым, словно в замкнутом пространстве прямо перед началом сокрушительной летней грозы. Мои уши слегка заложило, как при резком подъёме в горы, зато спрятанные под корсетом артефакты-накопители полностью притихли. Они больше не пульсировали, не жгли кожу и не выдавали ни единой искры чужеродной, покупной магии. Впервые за всё время пребывания в академии я могла парадоксальным образом расслабиться и не контролировать каждую секунду ментальный щит — безмагическое поле делало всю работу за меня.

Но физически это был чистокровный, незамутнённый кошмар.

Свитки Эпохи Безумного Короля полностью оправдывали своё историческое название. Скрученные в тугие трубки куски пожелтевшего, иссохшего пергамента буквально крошились под пальцами, оставляя на ладонях чешуйки старого лака. Они пахли плесенью, подвальной сыростью и гнилой соломой — так, словно в этой тележке когда-то заживо похоронили выводок болотных крыс. Слои вековой серой пыли въедались в кожу, забивались под ногти и оседали на ресницах.

К полуночи я окончательно потеряла человеческий вид и стала походить на чумазого трубочиста:

Мои некогда чистые руки по самые локти покрылись ровным слоем пепельной грязи. Строгая форменная мантия обзавелась живописными разводами от мокрой тряпки. На кончике носа, судя по зуду, красовалась жирная, бархатистая угольная клякса.

А что же ректор?

Магистр Рейн сидел за своим колоссальным столом из полированного красного дерева, словно благородное божество на олимпе. Его фигуру окутывал мягкий, тёплый янтарный свет парящей магической сферы. На него антимагическое поле, разумеется, не действовало — сфера зависла ровно за границей купола, бережно освещая идеальный пробор его антрацитово-чёрных волос. Он методично, с раздражающим изяществом проверял какие-то ведомости. Острый кончик его серебряного пера с тихим, размеренным скрипом скользил по плотной бумаге. Но я кожей чувствовала: периодически этот скрип затихал, и мужчина бросал на меня короткие, пронзительно-изучающие взгляды.