Книга Хрустальная сказка, страница 69 – Макс Рейн

Микаэле хотелось в школу, но об этом речь не шла.

— Это слишком опасно! – объясняла мама. —Я договорилась, что учителя будут приходить к тебе на дом.

— Я не хочу учиться дома. Я хочу как все!

Мамины губы дрожали, она молча уходила. Однажды вечером Мика случайно услышала разговор Анны с мамой.

— Может, и вправду Микуле лучше в школу ездить? Какое-никакое общение. В коляске всё-таки не так травмоопасно. А то прямо парниковое растение, – тихонько всхлипывая, говорила тётка.

— Да что ты, – мамин голос звучал встревоженно, – она же то и дело вскакивает. А последний раз вообще умудрилась сломать ногу, просто переставив её чуть дальше, чем обычно. Мы не можем так рисковать.

«Рисковать чем? – с горечью подумала Мика. – Что в моей жизни такого ценного, чтоб бояться рискнуть?» Она откатилась от двери и долго смотрела в одну точку.

Шли месяцы. Учителя приходили на дом. Иногда заглядывали соседские ребята. По субботам приходил психолог. И только вечером, когда возвращалась мама, дом наполнялся жизнью.

— Где мой маленький хрусталик? – громко спрашивала она, сбрасывая на ходу плащ. Аккуратно обнимала Микаэлу, целовала лицо, от нее пахло солнечным светом. Мама расспрашивала Мику, как прошёл день, а потом они вместе читали книжки. Эти моменты Мике казались волшебными. Весь мир вдруг становился мягче и разноцветнее. И тогда терпеть было терпимо… Но только пока не случались переломы. А случались они постоянно. Тогда начинались больницы, доктора, операции. Сколько их было, докторов и переломов?.. Мика не помнила. Они давно перестали считать.

Она ненавидела больницы и не хотела к ним привыкать, хотя была там «своим человеком». В коридорах пахло лекарствами и хлоркой, звенели далёкие телефоны, шаркали ноги пациентов. Иногда Мике казалось, что она прямо там и родилась – в отделении для тяжелобольных. Бывало, медсёстры и нянечки, завидя её, здоровались первыми. Все её знали.

— Не верь им, мама, – шептала Мика. – В этих больницах главное лекарство – враньё.

— Почему ты так думаешь, доченька? – расстраивалась мама.

— Я не думаю, я знаю.

А как ей было не знать! Тебе улыбаются, когда берут анализы. Бурно радуются, когда удаётся вправить кость. И чем громче радуются, тем яснее ты понимаешь, что дела твои плохи.

Дети чувствуют фальшь и пугаются, становясь молчаливее. Они закрываются от взрослых, их милые головки опускаются, как у начинающего вянуть цветка. Именно так Мика нарисовала бы эту картину. Поле с одинаково поникшими бутонами.

Чтобы избежать больниц, она старалась меньше двигаться. Бывали случаи, когда просто не говорила никому о своих новых переломах. Лежала в тишине, прося: «Не трогайте меня. Кости сами срастутся». Мама часто пыталась вытащить Мику на прогулку или в музеи. Но та лишь тихо отвечала:

— Какой в этом смысл? Я всё равно сразу сломаюсь.

Болезнь многое отбирает, но даёт что-то взамен. Слепые слышат острее, глухие видят яснее. А Микаэла научилась мастерски мечтать. Ей виделось, как она кружится в фуэте, словно балерина, в лёгком платье. Как выступает на сцене театра или кино. Но больше всего она мечтала стать фигуристкой. Представляла, что она воздушная снежинка в белом невесомом наряде. Скользила в воображении по льду, ощущая прохладу свежего ветра на лице… Как-то она рассказала об этом маме. Мама присела на край кровати, немного помолчала и сказала твёрдо: