Книга Формула любви для ректора, страница 27 – Ханна Леншер

Меня интересовала даже не личность доносчика, а скорее суть обвинений.

Дамиан хам, агрессивный сексист и раздражал меня до зубного скрежета. Но нарушал ли он устав?

Так как я привыкла работать с сухими фактами и логикой, то выстроила четкую аргументацию.

Дамиан урезал бюджеты. Да, это было больно. Но неделю назад, просматривая общеакадемические сводки, я увидела, куда в итоге пошли эти деньги. Он не положил их себе в карман, а обновил контур защиты над восточным крылом, который не ремонтировался сорок лет, и закупил маго-поглотители для лабораторий, предотвратив возможные взрывы в будущем.

Рейвенхарт пытался сократить бюджетные места чаротворцам. Да, это взбесило меня до истерики. Но после моего ночного визита в его кабинет — он их вернул. Каким-то немыслимым образом Дамиан изыскал резервы, сократив представительские расходы.

Несмотря на наши ссоры и издевательский тон, он делал все ради выживания академии. Скорее всего, его хотят убрать, потому что Рейвенхарт слишком честный, неподкупный и не умеющий плести интриги.

А теперь он думает, что я часть этой гнилой системы и строчу кляузы.

От этой мысли в груди заворочался тяжелый комок, невыносимо тоскливо осознавать, что этот гордый мужчина считает меня предательницей. И еще невыносимее было признаваться себе в том, что его оценка имеет для меня такое огромное значение.

К концу дня я измучила себя до головной боли. Выйдя из лекционного корпуса в сгущающиеся осенние сумерки, я накинула шерстяное пальто. Резко похолодало, и сильно пахло опавшей листвой.

Мне нужно было просто дойти до своей комнаты в преподавательском крыле, налить бокал вина и лечь спать. Забыть Адама, Дамиана и эти интриги. В конце концов, я собиралась отказать Войссеру. Унизительно ужинать с человеком, который видит во мне лишь источник компромата и возможный секс. Я так не хочу.

Я свернула на главную аллею, ведущую к воротам. Магические фонари мягко освещали брусчатку.

У входа ждал автомобиль с гербом министерства на капоте. А рядом с ним стоял Адам, небрежно прислонившись к дверце. Заметив меня, он просиял той самой обаятельной улыбкой, от которой когда-то подкашивались мои колени, и шагнул навстречу.

— Лили! Я уже испугался, что ты решила провести вечер в объятиях своих учебников и не придешь.

— Адам, послушай, — остановилась я и переложила сумку с тетрадями в другую руку. — Я долго думала о твоем предложении. Но…

Краем глаза я уловила знакомую темную фигуру, отделившуюся от тени колоннады главного корпуса, и не успела договорить.

Дамиан стоял на верхних ступенях крыльца, всего в нескольких десятках метров от нас. В расстегнутом пальто, небрежно засунув руки в карманы. Мощный, мрачный, сливающийся с наступающей ночью.

И он смотрел прямо на меня.

В свете фонарей я не могла детально разглядеть его глаза, но я физически чувствовала этот холодный взгляд и пропитанный абсолютным презрением насмешливый прищур.

Его губы скривились в циничной усмешке, а весь его вид буквально кричал: «Так я и знал! Давай, беги к своему бывшему дружку. Выкладывай ему все тайны за тарелку устриц и наигранные комплименты. Ты такая же продажная, как и они. Ты ничего не стоишь, Лилиан Роузвейл».

Этот взгляд ударил меня наотмашь и перечеркнул все мои терзания за весь день, логические выводы о его честности и то невольное уважение, которое я к нему испытывала. Он снова оценивал меня, как грязь. Он вынес приговор не спросив, не проверив и не дав шанса объясниться.