Книга Бывшие. Всё ещё моя, страница 28 – Алёна Баженова

— Цветы? — я фыркнул. — Ты с ума сошёл?

— Нет, это ты сошёл с ума, если думаешь, что судебными исками вернёшь семью.

Я потёр лицо руками:

— Она даже разговаривать со мной не захочет.

— Тогда начни с малого. Пришли няню, чтобы помогала. Купи коляску получше. Покажи, что ты думаешь о них, а не только о себе.

Я задумался. В голове мелькнул образ Даши — как она устало качала нашего сына.

— Ладно, — тяжело вздохнул я. — Попробую.

Аким хлопнул меня по спине:

— Вот и славно. А теперь иди наверх и проспись. Завтра уже будешь думать здраво.

Чёрт возьми, как бы мне ни хотелось признаваться, но, Аким, кажется, был прав.

Пора менять тактику.

Холодный, яркий свет резал глаза. Я лежал на кровати в гостевой Акима, ворочаясь и никак не мог заснуть. Даже виски не помог. Голове бесконечно крутились мысли о Даше, слова Аким и матери. Это всё бесило, выворачивало нутро. Я не привык думать в таком ключе. Да наверно я перегнул палку. Да, я был не прав, что был резким.

Но другая мысль: если продолжу давить, то сломаю её совсем, а значит, потеряю сына. Он вырастет и поймёт, что его отец был тварью. Не так я себе представлял отношения со своим первенцем. Я всегда хотел семью, крепкую, дружную, а не вот это всё. Я сверлил потолок, закинув руку за голову. А идей как вернуть Дашу так и не прибавилось. Бегать за ней на коленях и умолять я точно не буду.

Телефон на тумбочке взорвался вибрацией. «Отец». Время — без семи шесть. Это только он мог позвонить так рано.

— Ты где? — его голос, как всегда, раздражённый. — Какого хера ты вообще уехал? И где мой внук?

Слышу, как мать на заднем плане пытается его остановить.

Я сжал челюсть, едва сдерживаясь, чтобы не послать его — Они у её родителей. Там и останутся.

На той стороне — мёртвая тишина, после которой в детстве обычно летела оплеуха или подзатыльник. Я ждал.

Потом — короткий, презрительный хриплый звук. — У её… родителей. — Он растянул слова. — И ты это ейразрешил? Ты, похоже, совсем потерял контроль над своей женой?

— Мы разведены, если ты не забыл, — ответил я. — И она имеет полное право видеть своих родителей.

— «Имеет право»? Ну-ну, — процедил он со злостью. — Не думал, что ты настолько туп. Сначала ты женился не на той. Потом допустил развод. А теперь ещё и выпустил её из-под контроля. Ты чего ждёшь? Чтобы она обокрала тебя? И вместо того чтобы показать, кто здесь хозяин, ты сдулся? Распустил сопли и отпустил? Слабак.

Слабак.

Слово вонзилось в самое сердце детской боли, что я так старательно давил в себе годами. Отец всегда будил во мне злость и ненависть, объясняя, что это самое лучшее топливо в достижении целей. Я должен был взорваться в ответ такой же яростью, доказывая, что я «сильный». Как он.

Но в этот момент неожиданно увидел в нём себя. Я был такой же жёсткий, безжалостный, ломающий Дашину волю, её покой, её право быть матерью на своих условиях. Тот, кто считает, что любовь и право на ребёнка можно отстоять только силой, страхом и контролем. Слабак, который боится потерять, и поэтому давит. Как он боялся потерять контроль над матерью и надо мной.

Стало тошно. От самого себя.

Я не хотел быть его отражением. Я не хотел, чтобы мой сын через двадцать лет сжимал телефон так же, как я сейчас, слушая, как я унижаю его. Чтобы женщина, которую он полюбит, смотрела на него с таким же страхом и ненавистью, как Даша смотрела на меня.