Книга Сорванная свадьба. Люблю тебя до неба!, страница 42 – Виктория Волкова

— Смешная байка, – ухмыляется Сэм. Но в глазах на короткий миг появляется звериный страх. Такой потаенный и черный. Мелькает и пропадает за уверенностью и пренебрежением.

Одна секунда. Если бы не заметила, ни за что бы не догадалась! Выходит, было что-то? Олег прав? И Сэм в деле?

«Не сейчас. Не время выяснять», – останавливает меня от глупых вопросов внутренний голос. Потом. Успокойся пока. Сейчас не время.

— Спасибо тебе, мой дорогой, – поднимаюсь с места. Ни минуты не хочу оставаться в доме Семена. Но, видимо, придется общаться. Иначе я ничего не выясню.

— Не забывай нас, Аленка, – тяжело поднявшись следом, обнимает меня Сэм. – Мы все-таки родня. Надо будет на могилку к Альберту съездить. Памятник хочу заказать новый, – буровит первое, что приходит в голову.

— Да и тот вроде нормальный. Мы же в Италии заказывали. Сейчас такой не купишь уже, – напоминаю печально.

— Ты права, сестра. Ты права, – лезет обниматься Сэм. А меня внутри корежит от этой самодеятельности. А еще от потного немытого тела.

«Неужели и Сэм бы таким стал?» – думаю, выезжая на улицу.

И уже перед самым домом получаю эсэмэску с незнакомого номера.

«Ты думала, сука, ты победила? Нет, дрянь. Рано праздновала победу. Меня выпустили. И я приду к тебе снова. Домой приду. Детей твоих придушу, как ты моего придушила».

Дрожащими руками откидываю в сторону телефон. Въезжаю к себе во двор. Брелоком на волевых закрываю ворота. И опускаю голову на руль.

Вот что теперь делать? Ни генерал, ни бандит, никто этого урода успокоить не сможет. Остается только одно, взять детей и уехать!

«Погоди!» – останавливаю себя. Надо действовать законными методами.

Пересылаю сообщение Олегу и пишу торопливо.

«Его выпустили, представляешь? Почему так? Я же ночью заявление на него написала!»

«Я разберусь, Леночка, – приходит ответ. – Сейчас занят. Но вопрос держу на контроле!»

«Опять слова, – заламываю пальцы. – Одни дурацкие слова!» Реву в голос. И не сразу слышу, как в окошко машины кто-то стучит.

— Ты почему плачешь, Аленка? – нависает над машиной моя Катерина Даниловна. Давно уже просто Катя. Жить с сыном и невесткой она не захотела. Так и осталась со мной в старой Валдаевской усадьбе.

Распахнув дверцу, улыбаюсь сквозь слезы.

— Ничего страшного. Просто день был тяжелым, – заверяю старушку. Не хочу ее волновать. Сразу сердце прихватит или давление поднимется.

— Пойдем, я на рынок с Гришей съездила. Говядину отличную и помидоры купила. Сейчас борщ сварим и салат сделаем с зеленью! – улыбается мне она. Утирает слезы. Привычно прижимает к груди.

Сколько раз Катя меня утешала! Не перечесть. Когда Альберт погиб, ни на минуту не отходила. И в Вербной она тоже была…

В Вербной! Господи, неужели?

Утыкаюсь в худенькое плечико. И неожиданно понимаю то, на что долгие годы не обращала внимания. Слишком вовремя Катя с Сэмом проезжали мимо. Вот прям с точностью до минуты. И если Сэм в деле, то, может, и Катерина замешана?

— Ты чего такая? – примерно через час, не выдержав, спрашивает Катерина. Лелко нарезая зелень, косится настороженно.

На плите варится борщ. У нас с Катей он выходит вкусный и быстрый. Пока одна чистит картошку, другая нарезает капусту тонкими перьями. Да и в любом другом деле мы с ней управляемся слаженно. Привыкли вместе за долгие годы.