Книга Его отец. Выжить после развода, страница 99 – Виктория Волкова

— Рад тебя видеть, братан, — пожимает руку Адам и неожиданно сгребает меня в охапку.

Инстинкты, мать вашу. Родная кровь. Тут мозги разом отлетают.

— Я тоже, — обнимаю в ответ. И только сейчас понимаю, как мы похожи. Как братья родные.

Да мы и есть братья!

— Я смотрю, тюряга пошла тебе на пользу, — язвит Нарейко, вновь обретая врожденное ехидство. Подкалывает гад.

— С чего бы? — улыбаюсь в ответ.

— Похудел. В глазах сталь появилась. Влюбился, наконец, — смеется Адам. Реагируя на движение, бросает мимолетный взгляд мне за спину. Оборачиваюсь. Резко перехватывает дыхание. Так, что не могу дышать. Просто пялюсь как дурак. Любуюсь.

В дверном проеме стоит она. Моя Соня.

Со всех ног бросаюсь к ней. Подхватываю на руки.

— Женя! — плачет роднуля, обвивает мою шею руками. — Как? Почему не сказал? Я бы приехала! — всхлипывает, утыкаясь носом мне в плечо.

— Твой балбес решил нам сделать сюрприз, — фыркает Адам, выходя из кабинета. — И сюрприз удался. Я впечатлен. Но не буду мешать, голубки. Пойду потороплю повара с обедом. Надо самим поесть и твоего беглого каторжника накормить, Сонечка.

Адам важно удаляется, а я смотрю на Соню и улыбаюсь во все тридцать два. Тону в глазищах, искрящихся смехом и слезами. Чувствую себя живым, будто снова народился на свет.

— Люблю тебя, — прижимаю Соню к себе. Чувствую как стучит ее маленькое сердечко. Как грохочет мое, закладывая уши. Кровь закипает в артериях, еще немного и сорвет крышечку от желания обладать. Назвать своей. — И чуть не сдох без тебя, — признаюсь хрипло. Собственнически кладу ладонь Соне на затылок и вторгаюсь в рот жадным пьянящим поцелуем.

— Обед будет через сорок минут, — возвращается обратно Нарейко и застает нас врасплох. — Женя, тебе бы помыться. Сонечка, покажи, где у нас банно-прачечный комбинат, — усмехается самодовольно.

А меня снова кроет от ревности. На что намекает этот гад? Он там с Соней развлекался?

— Я не знаю, Адам Николаевич, — хлопает глазами моя девочка. Элементарной наивностью разбивает вдребезги хитровыделанные инсинуации хозяина дома.

— Вниз по лестнице. Там деревянная дверь, — улыбается хищно он. Раскачивается, как полный придурок, с носка на пятку, ухмыляется самодовольно и заявляет с театральным вздохом. — Эх, Соня, Соня, не захотела ты мне подыграть…

— Адам Николаевич, — заливается она краской.

А я давлю взглядом противного братца.

— Как был придурком, так и остался, — цежу сквозь зубы.

— Взаимно, — лыбится тот и добавляет совершенно серьезно. — Ровно через сорок минут вас жду. Успеете ванну набрать и поплескаться. Только чур за буйки не заплывать и с бортика не нырять, — ржет как конь.

— Вот спасибо, — хватаю за руку Соню. — Куда, говоришь, бежать?

— Послал же господь глуповатых родственников, — закатывает глаза Нарейко. — Людмила Антоновна, — одаривает холодным взглядом пожилую горничную, поднимающуюся по лестнице со стопкой белоснежного белья, — проводите, пожалуйста, наших гостей в ванны. Мою любимую наполните. Надеюсь, она чистая…

— Да, конечно, — поспешно кивает ему женщина в форменном темно-синем платье и поворачивается к нам. — Следуйте за мной.

А нас долго просить не надо. Сбегаем по мраморной лестнице вниз, открываем заветную дверь и попадаем в мраморный зал с колоннами.