Книга Восточная сказка, страница 8 – Виктория Волкова

— Да, папа, - прошептала я.

— Тимур и его родня – прислуга, и всегда ею останутся. Мы им платим и используем их труд себе на благо. Дружить с этими людьми не следует, дочка. Не пятнай себя и нас такими знакомствами.

— Хорошо, папа, - киваю, не споря. И с тех пор мы с Тимуром соблюдаем конспирацию.

— Заходи, - бабушка открывает дверь в комнату, пропуская меня вперед. Достает из ящика комода резную шкатулку с драгоценностями. – Выбери сама себе подарок. Коли отец выдает тебя замуж, хочу что-нибудь подарить тебе на память. Как увезет тебя Айрат в Стамбул или в Париж… Хоть память останется. Когда помру, мои невестки растянут все по своим норам, тебе уж точно ничего не достанется, - добавляет она, поморщившись. – Выбирай!

Пальцы тянутся к круглым аквамариновым серьгам. Мне с детства кажется, что они волшебные и, как палочка Гарри Поттера, способны исполнить любое желание.

— Хорошо, - кивает бабуля. – Я вручу их тебе при Мурате. А то если сейчас возьмешь домой, Нур точно отберет.

— Храни тебя Аллах, бабушка, - шепчу, целуя старуху в морщинистую щеку. - Пусть он продлит дни твои…

— Беги домой, - улыбается бабка, - а то эта крокодилица тебя съест.

Я не успеваю выйти из отеля на улицу, когда рядом с входом тормозит папин роскошный автомобиль.

— Садись уже, - нетерпеливо просит отец, пропуская меня на заднее сиденье. Садится рядом. – Нам с матерью нужно с тобой  поговорить, Амина.

От на всю катушку работающего кондиционера прохлада разносится по всему салону. Ежусь, будто от холода.

«Поговорить? О чем? Кто-то заметил нас с Тимуром и нажаловался отцу?»

Автомобиль быстро идет в горку, но в наступившей тишине, да еще под строгим взглядом отца, мне становится не по себе. Опускаю глаза вниз.

«Лучше лишний раз не нарываться», - лихорадочно соображаю, чем могла прогневить родителя.

— А это тут что делает? – поморщившись, будто видит дохлую обезьяну, бросает отец.

Поднимаю глаза и вопросительно смотрю на отца. Он раздраженно кивает на окно. Всматриваюсь в надвигающуюся темноту сумерек. И почти у самого нашего дома замечаю деловито спешащего Тимура в белой рубашке и чистых джинсах. Не иначе как свататься идет.

«Вот неймется человеку! Сказала же, чтобы не смел соваться к отцу! Только хуже будет!»

— Не к тебе шакаленок спешит? – негодует отец.

— Нет, – шепчу еле слышно. – Уже все знают о моей скорой свадьбе.

— Значит, идет ко мне клянчить деньги, - тяжело вздыхает отец и велит водителю. – Нас высадишь, Муслим, отгони от дома это ничтожество. Терпеть не могу попрошаек!»

— Обязательно, господин Мурат, - кивает важно Муслим в зеркало заднего вида. И мне становится не по себе. Чувствую, как застревает ком в горле.

«Храни тебя Аллах, Тимур, - мысленно молюсь я, опустив голову. – Только не попадайся на глаза моему отцу!»

— Амина, - строгий голос словно разрезает накалившийся воздух. – Если узнаю, что ты путалась с этой мразью, лично изобью как собаку.

Следующим утром все тот же Муслим в начищенных туфлях и черном костюме со стеклянным отливом отвозит нас в аэропорт. Мне даже не верится в происходящее. До восемнадцати лет я сидела дома под строгим надзором матери. А теперь, за два месяца до свадьбы, будто двери распахнулись.

— У нас рейс в восемь утра, - за ужином говорит отец. Мать замирает на месте, не в силах ему ответить. Но и согласиться она не может. Молчит, выжидающе глядя на отца. А тот, не скрывая раздражения, машет рукой.