Книга Случайная девочка, страница 56 – Виктория Волкова

— Почему ее отпевают в православном храме? Кто посмел? — кричит мама в голос. Явно хочет сорвать службу. Видимо, у Пастора и отчима план такой.

— Я хороню свою женщину, — громогласно на весь зал заявляет Федор. Делает шаг вперед и добавляет не снижая голоса. — Рот закрыла и встала на место. Иначе выведу.

— Вы кто такой? Как вы смеете? Я мать. У меня дочь погибла…

— Нашлась мамаша, — выплевывает каждое слово. — Да тебя тут никто из присутствующих в глаза не видел. Еще раз вякнешь, сразу вылетишь, — зло роняет Федор и дает знак священнику начинать.

А мать все к той же колонне отводит отчим. Что-то причитает на ухо. Она поднимает взгляд на Пастора, и тот кивает. А затем, подняв голову, смотрит на меня в упор.

Стою как завороженная. Даже взгляда отвести не могу.

Пальцы снова оказываются в теплых тисках Фединой руки. Легко сжимают мою ладошку, заставляя перевести дух и посмотреть в сторону. Бездумно таращусь на сестру, а в голове бьется одна мысль.

Лайму я больше никогда не увижу. И запомню не сегодняшнюю спокойную и безмятежную, а ту живую девчонку, излучающую радость и веселье.

Служба заканчивается, певчие поют «Со святыми упокой», и все по очереди подходят прощаться. Сначала мы с Федором, затем мама с отчимом и Пастор.

Я прям чувствую, как он дышит мне в спину. Только за малым слюной не капает.

Была бы рядом Лайма, мы бы обсудили. Посмеялись бы…

«Лайма здесь!» — словно молотком ударяет по голове. Сестра моя здесь, вот только уже не поговорить нам никогда. Не посмеяться.

— Оля, можно тебя на минуточку? — окликает сзади мама. Буравит взглядом. Не поворачиваюсь. Спиной чувствую.

— Нет, нельзя, — мгновенно отрезает Федор, пока я открываю рот, словно рыба, выброшенная на берег. Дергаюсь, как от удара электрического тока. Даже дышать перестаю. Сколько раз я мысленно представляла нашу встречу, строила умные фразы, фантазировала, как буду разговаривать с достоинством. А на деле… засунула язык куда подальше и дрожу от страха.

— Ты вообще кто такой? — возмущенно басит отчим. — По какому праву? Совсем рамсы попутал?

— Справки наведи, на кого батон крошишь, — нехорошо усмехается Анквист и ведет меня к припаркованной около церкви машине.

Тупо глазею, как в катафалк ставят дубовый гроб, закрытый массивной крышкой. И меня окатывает волной ужаса.

Там моя сестра! Пустите! Надо открыть! Она же сейчас задохнется.

— Оля, — тихо зовет меня Федор. — Олечка, — просит мягко. — Просто дыши, девочка. Вдох, выдох. И снова вдох. Водички хочешь? — помогает мне сесть на заднее сиденье. Не дождавшись моего ответа, открывает бутылочку и подает мне воду. — Все под богом ходим, Оль, — вздыхает тяжко и, покосившись на стоящего на крыльце Пастора, добавляет жестко. — Хотя нет, некоторые под чертом.

— Ант, сектанты с тобой перетереть хотят, — плюхается на переднее сиденье Ефим.

— Забей стрелку, — усмехаюсь недобро. — Сегодня я точно ни с кем разговаривать не намерен. И если до кого-то не доходит, то я сейчас объясню. Убита мать моего сына…

Завожусь с полтычка. Ясен пень, этим гопникам Оливия моя нужна. А мне нужно время, чтобы понять, как ее обезопасить.

— Федь, так я это… все понимаю, — заверяет меня мой главный безопасник. Юлит, скотина, заднюю включил и в прыжке переобулся.