Книга Белый шум, страница 42 – Виктория Волкова

— А кто меня гнал весь вечер? – превозмогая боль, пробормотал он, глотая непонятное пойло.

Элла задрала брючину из тонкой шерсти и наскоро перемотала рану.

— Поехали, отвезу тебя в травмпункт, – велела она и кинулась к небольшому гаражу, примостившемуся с другой стороны от дома.

— Оставайся с Антоном, – просипел Казаринов. – Я сам.

Сквозь пелену боли Казаринов наблюдал, как мечется Элла: помогла ему доковылять до машины. Кажется, это была какая-то Мазда. Потом нянчилась в больнице, приносила воды, вызывала знакомого врача. А когда он появился, смело вошла в кабинет следом. Казаринов не сопротивлялся. В его жизни редко находились люди, желавшие позаботиться о нем.

— Ты мужчина, ты должен, – твердила мать, воспринимая его как родителя, и постоянно напоминала, что именно он обязан. Ей, сестрам, племянникам.

— Наверное, без товарища Джона тут не обошлось, – весело заметил доктор. – Элкин Джон на боевом посту, – рассмеялся он. – Джоник всех покусал. У меня, как у вас, лодыжка. Саньку Попова – за задницу тяпнул. Даже звезду нашу не пожалел. Оставил у Ломакина, он же Гоша Каземирский – будто Влад не знал, – на плече отметочку.

— А нечего ко мне в сад было за вишней лезть, – фыркнула Элла. – Вот и получили!

— Как же вас, – заглянув в паспорт, продолжил доктор, – Владислав Алексеевич, угораздило? Ладно, мы по юности попались на зубок этому оглоеду…

— Я сам виноват, – крякнул Казаринов.

— Добро пожаловать в клуб Элкин-Джона!

— Куда? – превозмогая боль, напрягся Влад.

— В честь Элкиного пса. Элкин Джон, а не то, что вам послышалось, – хохотнул доктор, осматривая рану. – Ты бы, Конькова, на пса ошейник надевала, а то как укушенный гражданин обратится в полицию. Тебя оштрафуют, а Джона усыпят.

Казаринов заметил, как Элкины и без того большие глаза наполнились слезами, а губы упрямо сжались.

— Ты бы, Некрасов, хоть иногда думал, что говоришь, – цыкнула она.

— Собака меня дома укусила. У Эллы.

— Ах вот оно что, – довольно взвыл доктор Некрасов. – И что же вы в такой поздний час делали?

— Крестиком вышивали, – огрызнулась Элла.

— Выясняли, как лучше воспитывать нашего сына, – вслед проскрежетал Казаринов и попросил: – Давай, Пушкин, делай что-нибудь. Больно очень.

— Конькова, выйди из кабинета, – скомандовал бывший одноклассник. – Операция начинается.

— Что-то серьезное? – озаботилась Элла.

— Нет, – скривился Некрасов. – Не успел твой красавец перекусить сухожилия. Так, слегка надавил. В педагогических целях. Сейчас рану обработаю и перевяжу. А завтра обязательно на перевязку приезжайте!

Элла махнула рукой, как бы говоря, что завтра Влад сам поедет куда захочет, но Некрасов понял ее жест по-своему.

— Или лучше я сам к вам заеду. Что таскаться в больницу и в очередях сидеть?

— Спасибо, – душевно поблагодарил Влад, немало сдерживая себя, чтобы не расцеловать доктора. – Мы будем вас ждать.

— Ты с ума сошел, что ли? – прошипела Элла, когда они ехали обратно.

Влад, чувствуя себя немного под кайфом от вколотого обезболивающего, пробормотал невнятно:

— Зато твой Гоголь в полицию не сообщил. Бытовая травма. Да и нам не нужно объяснять, как это мы умудрились заделать ребенка, если едва знакомы.

— Да уж, – хмыкнула недовольно Элла. – Хоть знаем, как зовут друг друга.