Книга Обожженная изменой. Выбор шейха, страница 139 – Виктория Волкова

— Пап, — от стены подает голос Борька. — Я уже позвонил Алику. Его люди едут сюда. Сами мы точно не справимся, — вздыхает он. — Велено придержать, пока они все формальности согласуют.

— А кто у нас Алик? — явно глумится Ландриков. — И вообще, куда вы меня привезли? Это незаконно! Еще и Алик какой-то, — передергивает плечами.

— Ты его не знаешь, вонючка, — морщится сын. — Но ты заценишь, Ландриков. Ты же абсолютно прав. За убийство сестры — ну, сколько ты получишь? Десятку по максимуму. При самом худшем варианте твоя защита будет напирать на убийство по неосторожности. А там УДО, мудо и прочая херня. Через пять лет выйдешь…

— Правильно мыслишь, майор, — благосклонно кивает Ландриков и добавляет, пыжась от собственного достоинства. — Я имею право связаться с адвокатом. Мне нужно сделать звонок. Телефон мой дайте.

— Адвокат тебе не понадобится, — отрывисто бросает Борька. — Посмотри на небо, посмотри на звезды, видишь это все в последний раз, — напевает старую блатную песню. И получив сообщение, открывает дверь.

В кабинет входят невысокие смуглые парни в штатском. Чинно здороваются со мной и Петей Сохновым. Бесцеремонно, без всяких прелюдий, поднимают за шкварник Ландрикова.

— Именем его королевского величества шейха Али вы, господин Ланрихофф, обвиняетесь в организации и покушении на убийство его матери, шейхи Мунисы. Так же вам предъявлены обвинения в серийных убийствах. По решению Высшего Королевского суда Реджистана вы арестованы и приговорены к смертной казни, — заявляет старший по званию на шикарном английском языке и протягивает Ландрикову какие-то бумаги.

— Вы не имеете права! — орет тот. — Я — гражданин России! Арестуйте меня! Судите меня по российским законам! Слышишь, Зорин! — пытается вырваться он.

— Вы привлечены к ответственности как гражданин одного из Эмиратов, — подняв ладонь, пресекает вопли реджистанец. — У нас с ними действует соглашение о выдаче преступников.

— Попал ты, Ландриков, — смеется Петя Сохнов. — Довыделывался. Гражданство себе сляпал. Думал, поможет. А оно тебя и подвело.

Будто сквозь пелену наблюдаю, как человеку, сломавшему мне жизнь, выкручивают руки за спину, как в полусогнутом состоянии выводят в коридор.

— Пап, — кладет мне ладонь на плечо Борька. — Поедем домой. Ко мне. В Москву. Не надо тебе сейчас возвращаться в свою квартиру.

— Все нормально, сынок, — обнимаю его, и только сейчас до меня доходит. Приказ об аресте Ландрикова и приговор подписан Али, новым шейхом. — Погоди. А Рашид куда делся?

— Не знаю, — пожимает плечами сын. — В новостях ничего не было. А у Алика я не спрашивал.

Говорят, в Америке можно нанять красавицу в черном, которая будет стоять в стороне под зонтом и в черных очках. И сжав губы, молча смотреть на церемонию прощания. И тогда все присутствующие офигеют от догадок.

К Мане Гусятниковой не пришел никто. А в черном в стороне стоит Аня. Все похороны сквозь темные непроницаемые очки наблюдает, как гроб опускают в сырую землю. А потом, с гордо поднятым над головой зонтом, подходит к могиле и величественно бросает пару мокрых горстей земли на крышку гроба.

Глухой звук отдается в сердце словно выстрел. За грудиной снова тянет непрерывной саднящей болью. Под легким дождиком тупо пялюсь на крепких парней в грязных робах. Таращусь на небольшой холмик. И два стандартных венка, уложенных сверху. Один от Давлеевых с прощальной надписью. Второй от меня — только с фамилией и именем усопшей. Даже перед лицом смерти я не знаю, что сказать женщине, вторгшейся в мою семью и разрушившей ее.