Книга Ты. Вышла. Замуж, страница 37 – Виктория Волкова

беречь меня и обеспечивать. Может, и полюбит со временем. И я его полюблю.

— Какой махр ты приготовил моей внучке? — устало спрашивает Давид.

Жора молча крутит в руках нефритовые четки ручной работы. Смотрит будто бы отстраненно.

Дескать, его наши обычаи не касаются. А внучку свою он и так обеспечит. Но на самом деле это

равнодушие обманчиво.

По выцветшим голубым глазам фиг что прочтешь. Отец Алекса умеет хранить покер-фейс.

Спокойный, рассудительный чувак с характером анаконды и звериной реакцией хищника. Сидит

чуть в стороне. Нога за ногу. Из-под полуопущенных век безучастно разглядывает убранство

моего официального кабинета. Помпезного. С лепниной и фресками. Тут все на богатом, как и

положено моему статусу. Здесь я принимаю людей. И у них должно сложиться обо мне правильное

впечатление. А вот работаю я наверху. У себя в апартах. Туда точно ни одна сука не

проскочит. И ни одна бумажка со стола не исчезнет.

А этот — вроде гостиной для мужчин.

На губах Ликиного русского деда играет чуть заметная улыбка. Снисходительная такая и чуть

презрительная.

Жора Нестеров понтов не колотит. Алекс был таким же.

Как мне его не хватает, кто бы знал! И Зарины, конечно. Лика — ее копия. Но может ли

клон заменить оригинал? Не знаю. Однако другого выхода у меня нет.

Точно знаю момент, когда захотел Лику. Ей только восемнадцать исполнилось. День рождения

мой был. Я и попросил Давида. Если жениться, то только на Лике. И Альму мою она любит. Как к

родной относится.

«Они и есть родные по жизни», — вздыхаю запоздало.

Во все глаза смотрю на Давида, моего тестя.

— Махр, — откашливаюсь тихонько. — Бриллиантовое колье. Я специально купил, — лениво

поднимаюсь из кресла.

Подхожу к сейфу, достаю коробку, обтянутую бархатом. Открываю машинально. Разглядываю

камни, подобранные один к одному. Уникальные. Чистой воды. На каждый есть сертификат.

— Вот, — вернувшись к дедам, кладу на журнальный столик.

Давид кивает. Цокает языком в знак восхищения. Мне бы выдохнуть, но нельзя, пока Жора не

одобрит.

— Хорошие камни, — толстыми пальцами выковыривает он ожерелье с бархатного ложа. Достав

лупу, рассматривает со знанием дела. — Дорогие… И само ожерелье бесценно, — улыбается мне.

Смотрит задумчиво.

Напрягаюсь как пацан. За этим благодушием и размеренностью сейчас точно последует какая-то

дрянь. Надо знать Жору. И я его знаю. Изучил за все годы, пока боролись за Лику. Забрать он

ее хотел, видите ли! Оторвать навсегда от Альмы. Мало бед моей девочке.

Лика, когда уезжала в Стамбул к деду и бабке, она есть переставала. Ну как я мог Лику

отдать? Как?

В душе закипает злость, замешанная на адском чувстве собственности. Под грудиной образуется

пустота. Стараюсь не терять хладнокровия. Если сейчас не выдержу, Жора отменит никах и

заберет у меня Лику. У него все ходы просчитаны. К бабке гадалке не ходи.

— Хорошее ожерелье. И мастер хороший, — разглядывает оба клейма Нестеров. Понимающе кивает

кудлатой башкой и выдает. — Только для махра оно совершенно не годится.

— Почему это? — вскидываюсь я. Давид подается вперед. Буравит свояка недоуменным взглядом.

— Что есть махр? — Жора откладывает в сторону ожерелье. Закидывает ногу за ногу. Трет

подбородок, зачесывает волосы и, наконец, изрекает. — Махр — брачный дар от мужа к жене.