Книга В активном поиске раба, страница 54 – Лисавета Челищева

— Встать.

Поднимаются, подходят к столу, за которым я сижу. Головы всё ещё опущены.

— Что случилось?

Кира поднимает голову:

— Я вышла на смену, месье, а Мишель работала за моим столиком. Она уже не в первый раз так делает. Она специально выбирает моих самых богатых клиентов, чтобы получить больше чаевых. Я разозлилась, сказала ей, но она продолжала. Тогда я её ударила, месье.

Смотрю на Мишель. Она всё ещё с опущенной головой.

— Это правда, Мишель?

Она поднимает глаза, полные мольбы. Кивает.

— Да, месье. Правда.

Конечно, правда. В обычный день я бы наказал их. Всё ещё думаю, стоит ли.

— Думаешь, ты заслуживаешь наказания? — скрещиваю руки на груди.

— Да, месье, — голос тихий, еле слышный.

— Хорошо. Принеси мне пробку и кольцо. Живо.

Она убегает. Возвращается с тем, что просил. Забираю у неё вещи.

— Я накажу вас обеих. Я не терплю драк, а ты, — смотрю на Мишель, — по сути, украла у неё деньги. Воров я тоже не терплю.

— Кира, подойди и ложись поперёк моих коленей, — рявкаю я.

Она хнычет, но подходит и ложится. Раздвигаю ягодицы, открываю ящик стола, достаю смазку. Смазываю пробку и её. Она напрягается.

— Если будешь напрягаться, будет только больнее. Я не в настроении, чтобы со мной играли, — рычу я.

Она расслабляется. Одним резким толчком вставляю пробку внутрь. Она большая, тяжёлая — с такой тренироваться та ещё морока. Кира громко стонет, потом всхлипывает. Прежде чем поднять её, шлёпаю двадцать раз по заднице, пока она не становится ярко-красной. Приказываю встать на место. Она подчиняется.

Щёлкаю пальцами. Мишель подбегает. Лицо раскраснелось — её явно завело то, что она видела.

— Задери юбку до пояса.

Она подчиняется. Официантки у меня не носят трусы. Раньше мне так нравилось. Или нравилось...

— Раздвинь себя пальцами.

Она раздвигает. Я легонько дую на неё. Она вздрагивает и жалобно скулит. В наказание шлёпаю по внутренней стороне бедра. Не беси меня.

Креплю кольцо. Она резко вдыхает. Для них ночь будет долгой. Перекидываю её через колено, предупреждая не двигаться.

— Дёрнешься — получишь вдвое.

Её задница получает сорок жёстких шлепков. Рука гудит, задница красная. Она плачет, но мне плевать. Воровать — нехорошо.

Поднимаю её, приказываю встать рядом с Кирой. Она одёргивает юбку.

— Эти штуки останутся в вас до завтра, пока я не приду. Ясно?

— Да, месье, — отвечают хором.

— Вон.

Устанавливаю таймер на телефоне, чтобы не забыть отменить наказание. Потому что знаю — забуду.

Я дома, пью скотч и смотрю в окно. Пытался работать — бросил. Звоню Пьеру, спрашиваю, как девушки. Говорит, возбуждены до чёртиков, то и дело замирают, почти на грани. Для них ночь будет долгой. Для меня — тоже.

Поднимаюсь наверх, ложусь на кровать. Думаю, завтра снова побегать. Куда — не знаю, но пробежка пойдёт на пользу.

* * *

Прохожу через кухню в холл и вижу Вику. Она стоит там. Хорошо выглядит в чёрном облегающем платье. Моя девочка вернулась?!

Спешу к ней, но она выставляет руку, приказывая остановиться. Не понимаю, почему.

— Во мне больше нет сил бороться. Не делай хуже, чем уже сделал.

Зачем тогда она пришла? Я хочу прикоснуться к тебе, мне нужно.

Смотрю на неё снова — и вижу её тусклые глаза. И ошейник на шее.

Какого чёрта?

Тянусь, чтобы коснуться, но громоподобный голос разносится по дому: