Книга В активном поиске раба, страница 25 – Лисавета Челищева

— Иди ты!

— Пойти же хочешь ты? Если хочешь уйти, уходи. — Он отпускает меня, отступает на шаг. Голос звучит глухо, устало. — Но я привёз тебя сюда, так что не представляю, как ты доберёшься до дома.

Он зол. По-настоящему зол. Скулы сведены, челюсть напряжена, в глазах — шторм. Не буду врать — это привлекательно. Бесит, что привлекательно. Но ему знать об этом не обязательно.

— Знаешь, в старые времена, когда у женщин не было прав и считалось нормальным заковывать людей в цепи и пороть, было ещё одно понятие — ходьба пешком. — Я открываю дверь. Холодный ночной воздух врывается внутрь, обжигает разгорячённые щеки. — Так что не волнуйся за меня. Я доберусь до дома так или иначе. Ноги ходят.

Я выхожу на крыльцо. Подошвы кед шуршат по каменным плитам.

Почему каждый раз, когда я с ним, я дико бешусь? И почему в груди так больно?

Я делаю шаг. Второй. Темнота обступает со всех сторон, съедает очертания дома. Где-то вдалеке светятся огни, но до них, наверное, километры. Я даже не знаю, в какой стороне выход. В какой стороне город.

Третий шаг. Четвёртый.

Сильные руки хватают меня за талию, вздёргивают в воздух, перекидывают через плечо. Я врезаюсь животом в твёрдое мужское плечо, воздух вышибает из лёгких.

— Отпусти, придурок! — Я колочу его по спине, но не в полную силу. Почему не в полную — не хочу думать. — Поставь меня на землю!

Он разворачивается, несёт меня обратно к дому, толкает дверь плечом. Мы снова в прихожей. Он ставит меня на пол — резко, но аккуратно, придерживая, чтобы я не упала.

— Слушай меня внимательно. — Он говорит медленно, чеканя каждое слово. Глаза горят в полумраке. — Ты не пойдёшь домой пешком. Мне плевать, зла ты на меня или нет. Ты останешься здесь, и завтра утром я отвезу тебя.

— Чёрта с два!

— Святая Мария, если придётся, я тебя свяжу.

— Думаешь, я позволю тебе это сделать?

— О, детка. — Его губы кривятся в усмешке, но глаза серьёзные. — Мне понравится этот вызов.

— Я ни за что не лягу с тобой спать.

— В этом доме больше двенадцати комнат. — Он запирает входную дверь и убирает ключ в карман. — Найди себе любую, если хочешь. — Он разворачивается и идёт туда, откуда пришёл. На полпути останавливается, не оборачиваясь: — Второй этаж, левое крыло. Гостевые спальни. Постельное бельё в шкафу.

И исчезает за углом.

Я стою, сжимая кулаки. Вены пульсируют яростью. Я не обязана здесь оставаться. Я не его пленница.

Но злость уже остывает, оставляя после себя холодный рассудок. Он прав. До Парижа километры, денег на такси нет, телефон разряжен. Идти пешком ночью по незнакомому пригороду — самоубийство.

Хватаю рюкзак и иду на второй этаж. Левое крыло. Самая дальняя комната от его спальни.

В спальне пахнет деревом и свежестью — здесь явно никто не жил. Большая кровать, шкаф, пустой комод. Окно выходит в сад. Я запираю дверь, ставлю стул под ручку — на всякий случай — и падаю на кровать.

Если я не посплю, я его убью. А в тюрьму за убийство не хочется. Тем более европейские СМИ ещё раскрутят историю, скажут, что я, русская женщина, убила этого француза из-за денег.

Жалко будет. Я бы его и так убила, если бы это все было безнаказанно.

Закрываю глаза.

Перед внутренним взором — сенсорная дверь. Комната за ней. Ремни. Плётки. Кольца в потолке.

И его голос: "Мне понравится этот вызов".