Книга Виновница судьбы, страница 98 – Анастасия Чехова

Внутри не было прежней изматывающей тревоги — не потому, что мне стало всё равно, а потому что я наконец начала различать, где реальный повод для беспокойства, а где старый страх. Это ощущение приносило тихое облегчение.

Всю неделю мы переписывались с Александром. Ничего навязчивого, ничего слишком личного — и именно этим, наверное, его сообщения действовали на меня сильнее всего. В них было внимание без давления, интерес без вторжения. Его спокойный тон действовал на меня сильнее всего: после пары сообщений я откладывала телефон не с тяжестью, а с ровным дыханием. Делала паузу, наливала себе воды, выходила к окну, разминала шею, возвращалась в тело. Будто рядом с этой перепиской я невольно училась бережности к себе — без усилия, без принуждения.

К субботе у нас уже была запланирована встреча. Одиннадцать утра.

И чем ближе подходило это время, тем отчётливее я чувствовала внутри лёгкий мандраж. Это было тонкое, живое волнение — как электричество под кожей Оно отзывалось где-то под рёбрами, прокатывалось тёплой волной по груди и исчезало, оставляя после себя странную, почти девичью улыбку.

В пятницу вечером, укладывая Эмили спать, я поймала себя на том, что уже в третий раз мысленно перебираю, что надеть утром. От этого стало даже смешно.

— Мам, ты чего улыбаешься? — сонно спросила дочь, кутаясь в одеяло.

— Да так, — я мягко убрала прядь с её лба. — Просто устала.

Эмили посмотрела на меня с тем выражением, в котором было слишком много детской проницательности.

— Ты какая-то красивая всю неделю, — пробормотала она и зевнула.

Я тихо рассмеялась и поцеловала её в висок, пахнущий шампунем и тёплым сном.

Когда квартира окончательно стихла, я осталась одна на кухне с кружкой ягодного чая. За окном темнело, стекло отдавало прохладой, а в воздухе держался слабый аромат мяты и сушёной смородины. Я сидела, обхватив ладонями тёплую керамику, и позволяла себе не торопить мысли.

Мне не хотелось превращать эту встречу в нечто большее заранее. Не хотелось примерять на неё ожидания, как когда-то я примеряла на мужчин надежду раньше, чем успевала понять, кто они на самом деле. Сейчас было по-другому. Мне нравилось, что я могу просто ждать — без фантазий, без внутренней лихорадки, без страха, что если что-то не сложится, я снова рассыплюсь. Не рассыплюсь. И это знание успокаивало сильнее всего.

Утро субботы выдалось ясным. Свет мягко лёг на пол спальни ещё до того, как я открыла глаза. Где-то за окном лениво шумел город, вдалеке проехал автобус, а в приоткрытую форточку тянуло свежестью и чем-то травянистым, уже по-летнему тёплым. Я полежала ещё минуту, глядя в потолок, и прислушалась к себе.

Сердце билось чуть быстрее обычного.

— Ну здравствуй, — прошептала я себе с лёгкой усмешкой.

В ванной прохладная плитка бодрила ступни, вода стекала по плечам тонкими струями, смывая остатки сна. Я не спешила. Намыливала волосы, вдыхала чистый, чуть сладковатый аромат шампуня, задерживала ладони на шее, словно успокаивала сама себя этим простым прикосновением. Хотелось собраться не только внешне — внутренне тоже.

Перед шкафом я простояла чуть дольше, чем планировала. В итоге выбор пал на светлое платье небесно-молочного оттенка — лёгкое, с мягко очерченной талией и свободной юбкой, которая красиво двигалась при каждом шаге. Ткань почти не ощущалась на коже, только слегка холодила её в первые секунды. Волосы я оставила распущенными, сделав их прямые, а макияж сделала едва заметным: немного туши, тонкий румянец, блеск на губах. Мне не хотелось выглядеть нарочито. Только собой — свежей, спокойной, настоящей.