Книга Виновница судьбы, страница 168 – Анастасия Чехова

Он протянул ей горсть арахиса, который, оказывается, захватил с собой. Просто так. На всякий случай. Я не знала, когда он успел подумать об этом.

— Не корми с руки, — тихо сказал он. — Просто брось рядом. Она сама подойдёт.

Эмили послушно бросила несколько орешков на дорожку. Белка подскочила ближе, схватила один, привстала на задние лапы, и у Эмили вырвался короткий, счастливый смешок.

Я стояла в нескольких шагах, с телефоном в руке, но не снимала. Просто смотрела.

Она смеялась. Не нарочно. Не для того, чтобы я её сфотографировала. Просто потому что ей было хорошо. Потому что белка была смешной. Потому что она забыла бояться.

Александр сидел рядом с ней на корточках, не пытаясь её трогать, не пытаясь комментировать каждое движение. Он просто был рядом. И от этого зрелища — его профиль, прищуренный от солнца, светлые волосы, выбившиеся из небрежной укладки, и её тоненький силуэт в джинсовом комбинезоне — у меня внутри что-то сжалось. Тихо, с благодарностью.

Эмили обернулась ко мне.

— Мам, смотри, она совсем не боится!

Я наконец подняла телефон и сделала снимок. Но не белки. Её лица. Этого момента.

В музее было прохладно и сумрачно. Свет падал сверху на огромные скелеты динозавров, заливая кости холодным, почти голубоватым сиянием, от которого они казались одновременно древними и живыми.

Эмили носилась между стендами, задирая голову к тираннозавру. Её шаги отдавались эхом по каменному полу, смешиваясь с голосами других посетителей. Я шла за ней, чувствуя, как каблуки сандалий постукивают по гладкому камню, а где-то рядом, чуть позади, идёт Александр.

— Мам, сфоткай меня! — крикнула она, встав перед огромным скелетом трицератопса, раскинув руки в стороны, будто хотела его обнять.

Я подняла телефон, поймала фокус. Нажала.

Потом она побежала к диплодоку, и я уже собиралась опустить телефон, когда услышала его голос: — А теперь вы вдвоём.

Он стоял в нескольких метрах, с моим телефоном в руках — я не заметила, когда он его взял. Эмили тут же подбежала ко мне, вцепилась в мою руку.

— Давай, мам!

Я не успела напрячься. Не успела подумать о том, как выгляжу. Просто встала рядом с ней, обняла за плечи, и она прижалась ко мне всем телом, тяжёлым и тёплым.

Щелчок.

Я посмотрела на Александра. Он опустил телефон, улыбнулся уголком губ и ничего не сказал. Но я знала этот кадр.

Это была первая фотография, где я не пыталась улыбнуться правильно, не втягивала живот, не думала о свете. Я просто смотрела на своего ребёнка, и он это заснял.

К тому моменту, когда мы нашли маленькую пиццерию в Сохо, ноги гудели, а веки Эмили тяжелели с каждой минутой. Внутри пахло тёплым хлебом, расплавленным сыром и орегано. Столик у окна был липким от чужих рук, и я автоматически протёрла его салфеткой.

Эмили положила голову на стол, щекой на сложенные руки. Я пододвинула ей кусок пиццы, она откусила, прожевала, и её глаза снова закрылись — на секунду, пока она жевала.

— Ты спишь за едой, — заметил Александр.

— Нет, я просто отдыхаю глазами, — промямлила она.

Он отломил ей ещё кусочек, она съела его автоматически, так и не открывая глаз.

Я смотрела на этот обычный вечер: липкий стол, её сонное лицо, мужчину напротив, который ел пиццу и молчал. И вдруг это показалось мне самым настоящим.