Книга Искатель, 2010 № 09, страница 60 – Сергей Юдин, Александр Юдин, Журнал «Искатель», и др.

Комплекс зданий, именовавшийся почему-то Влашским двором, походил на перестроенный средневековый замок. Здесь же размещались ратуша и городская администрация — магистрат.

Мэр принял Ассура в обширном зале, оформленном в помпезном стиле модерн, за длинным и чистым от каких-либо документов столом. Внешность пана Папеларда вполне оправдывала мнение о нем Алимпты. Было в его облике действительно нечто ханжеское: длинный крючковатый нос почти смыкался с узким выступающим подбородком, отчего лицо напоминало клещи; широкий тонкогубый рот с опущенными уголками хранил постоянное выражение скорбной брезгливости; глаза скрывали квадратные очки с дымчатыми стеклами; из-под жидких, почти не тронутых сединой черных волос, расчесанных на идеально ровный прямой пробор, торчали большие, заостренные кверху уши; в довершение всего, смуглая кожа этой не слишком привлекательной физиономии сплошь была испещрена многочисленными пигментными пятнами.

— Выпьете что-нибудь, господин нунций? — спросил он с невыразимой печалью в голосе и во взгляде.

Ассур вежливо отказался.

— И это правильно, — с ноткой назидательности заметил мэр. — Сразу видно благочестивого человека. Воздержание — основа добродетели. Человек по природе своей зол, добродетель — отнюдь не врожденное наше качество, но благоприобретенное, порождаемое постом и молитвой.

— Достойный муж не устает на пути нравственного совершенствования, — в тон ему ответил Ассур. — У воздержанного меньше промахов. Благородный человек думает о праведном пути и не думает о пропитании. Потакающий же своим страстям — враг самому себе и достоин сожаления, ибо воистину, жить невоздержанно — значит не плохо жить, но медленно умирать.

— Очень приятно встретить столь возвышенно мыслящего и исполненного столькой мудрости посланника. В наши дни всеобщего падения нравов это большая редкость... Как поживает достойнейший отец Скимен?

— Неустанно очищает душу свою от наималейших признаков скверны, — прогнусавил Ассур, — ежечасно без устали упражняется в высочайших формах аскетизма и умерщвления плоти.

На этот раз мэр с некоторой долей подозрительности сверкнул на Ассура дымчатыми стеклами, но тот столь натурально возвел очи горе и состроил такую постную физиономию, что это могло бы убедить и самого святого Игнатия Лойолу.

— Да, да, конечно, — все-таки немного растерянно пробормотал пан Папелард. — Преосвященный отец Скимен всегда являлся и является для нас, можно сказать, образцом, эталоном... этаким... этаким... Очень достойный пастырь! Его слово для нас священно... Воля его — закон для всех истинных сынов Церкви...

— Тогда что за чертовщина творится в вашем гнусном городишке!!! — неожиданно рявкнул Ассур, с силой хряпнув кулаком по столу. — А?!! Я вас спрашиваю! Что тут, во имя всех демонов преисподней, происходит?! Miserable Arschloch!^[16] Отвечать!!!

Видимо, нунций несколько перестарался, ибо от столь внезапного потрясения лицо мэра мгновенно покрылось трупной зеленью, он затрясся, стал медленно сползать с кресла и, в довершение всего, с испуга его разобрала неодолимая икота.

— А-а...ик!.. ах! Что вы такое говори... ик!.. те? — с трудом проблеял он, судорожно нажимая на вмонтированную в столешницу кнопку звонка. — Это же... как же... ик! ик!