Книга Искатель, 2010 № 10, страница 9 – Сергей Юдин, Александр Юдин, Сергей Саканский, и др.

Перед выщербленным гранитным постаментом с изваянием безголового дракона в полу пещеры находилось круглое углубление в виде котла, также ранее не замеченное Ассуром. Оно оказалось до половины наполнено позеленевшими медными и серебряными монетами, наконечниками от стрел, изъеденными ржавчиной лезвиями кинжалов, пистолетными стволами и женскими застежками и кольцами. Вероятно, это был жертвенник.

Нунций с любопытством разглядывал столь неожиданно открывшийся ему в глубинах скалы пантеон. Несомненно, что вся эта скульптурная группа была не просто древней, но очень древней и относилась к каким-то незапамятным, доисторическим временам, ибо любые изображения живых существ, а тем более человека на территории Ичкерийского имамата давно были под полнейшим и безусловным запретом. Ассур хорошо помнил, как лет двадцать назад, еще во времена службы его в на восточно-уральской границе, он вместе со своим подразделением совершал марш-бросок через земли имамата в пределы золотоордынского буферного государства, где им предстояла столкнуться с диверсионной группой из Срединной Империи. Тогда сопровождавший их проводник из местных жителей заметил, как Ассур вырезал на дереве примитивную человеческую фигурку и свои инициалы. Это обстоятельство повергло несчастного туземца в суеверный ужас, он тотчас поспешил соскоблить нечестивый «сурет» (как он называл подобные изображения) и потом долго еще приставал к Ассуру с вопросом: «Откуда берешь ты смелость так сходно изображать человека, созданного по образу и подобию Аллаха? Души ты не можешь ведь дать этому изображению. Смотри, когда ты умрешь, на том свете твои суреты отнимут у тебя покой, требуя для себя бессмертной души! А откуда ты ее возьмешь? Ведь ты не Аллах!»

Теперь же, при нынешнем имаме, строгости стало гораздо больше. Хаджи-Додыр запретил не только любую живопись и пластическое художество, но и музыку, танцы, азартные игры, шелковые материи и украшения в одежде. Не говоря уже о совершенно немыслимом для правоверного употреблении вина и табака. Под запретом оказались и песни, за исключением гимна «ла илляхи иль Алла». Вообще греховным считалось все, что может доставить удовольствие, даже сожительство супругов было строго регламентировано. Нарушителей подвергали суровейшим наказаниям, наиболее употребимым из которых являлась смертная казнь. Не так давно верховный кадий имама Бей Шаддат сам хвалился в телевизионном интервью одному из каналов АмСоН: «Единый Аллах ведает, сколько нечестивых гяуров погибло от моей руки за одно только курение табаку! Сам я, клянусь святым именем нашего имама, не в силах того сосчитать!» Подобными мерами в стране успешно насаждалась благотворная атмосфера аскетизма и послушания; нормы адата — обычного права — повсеместно вытеснила незамутненная чистота религиозного закона — шариата, а человеческое бытие было наконец сведено к двум основным похвальным правилам: ежеминутному приготовлению к вечности и непрерывной войне против неверных, под которыми разумелись прежде всего подданные Верховного каана обширной Срединной империи Чингис-ильхана Хулагу Третьего. Былой «дикой» вольности горцев, пагубно развращающей общественную мораль, пришел таким образом конец, и суровая строгость нравов возобладала там, где некогда царили лишь произвол и насилие.